Мария Ватутина
Галина Илюхина. Станция «Ахматовка».
– М.: СТиХИ, 2026. – (Single).
В одном анатолийском местечке, названном древними ликийцами, персами, римлянами или греками в честь нашего большого поэта Светланы Кековой – Кекова, от берега к островку и там где-то, по протокам между скалистых берегов плавают кораблики. И если ты смотришь на поверхность воды – ты видишь поверхность воды. Если ты всматриваешься в волны – ты видишь подводные камни. Но стоит посмотреть вниз через прозрачное дно кораблика, твоему взгляду предстаёт грандиозное чудо. Ты видишь город, расположенный на дне, там улицы, колонны, постройки, забытые кем-то амфоры, там другой мир, который живёт в этом жидком аквамарине, просвечиваемом насквозь солнечными лучами, живёт две тысячи лет.
Такова поэзия Галины Илюхиной.
Мы дружим миллион лет. Я знаю, какая она по характеру и темпу жизни, по силе духа и культуре мысли. Но я никогда ещё не становилась свидетельницей преображения хорошего поэта в поэта большого, в поэта первого ряда.
Новая книга Галины Илюхиной «Станция «Ахматовка» вышла в издательстве «СТиХИ» в этом году. Книжка – сто тридцать седьмая в серии синглов издательства. Начав её читать, я поняла, что надо писать рецензию, потому что я посмотрела через прозрачное дно на аквамариновый город.
Книга тщательно составлена, отредактирована и условно посвящена писательскому посёлку Комарово, что под Санкт-Петербургом. Там много лет живут в дачный период несколько писателей, стойко продолжая сохранять истинный дух старинного писательского царства.
Поэзия в книге медленная. Если можно сравнить эгейские волны со стекловидной магмой, с густым прозрачным клеем, то таковы и стихи Галины Илюхиной. Почти всегда это длинная строка с неким слогом, на который она ещё продлена, хотя наш скорый мир требует оборвать на два такта раньше.
Это, может быть, черта питерской поэтики в целом: обитателям одного из самых красивых городов на земле наиболее, чем всем другим, свойственны созерцательность, медленное течение мысли, пейзажность и метафизичность.
Как же вдруг открывается поэзия Гали Илюхиной, если принять эту замедленность кадра! Эффект потрясающий: я вижу, как выросла глубина размышлений, появились истинная проникновенность, удивительный ассоциативный ряд, музыка, внимание к деталям, шикарная метафорика.
…Пусть восходит по горке своей Колокольной
каменистой тропой муравьиный сизиф
или
…и спускаешься в низину,
как в огромную корзину,
тычась в ёлки и осины
красной шапочкой судьбы
или:
Молча память моя, карасём встрепенувшись, заплещет
и уйдёт в глубину, и по-рыбьи заплачет на дне
или:
Он подышать выходит в сени
и там стоит, забытый Богом,
как яблоко с подгнившим боком
в траве осенней.
или
…авоськами гремя, стремительный Иосиф,
срезая к славе путь, трусит наискосок…
Передо мной поэт, который нашёл и отстроил свою стилистику, и умеет придумать потрясающие тропы, и наполнен смыслами, копившимися в каких-то закромах до определённого момента. Этот момент – он тоже носит очень питерский характер: это не трагедии или испытания, через которые прошёл поэт, это прежде всего момент перерастания возраста накопления в возраст свободы, когда очень многие вещи отсоединяются, как ступени ракеты. И ты начинаешь говорить с русским языком на равных, не управлять, но управляться с ним, как в свободном полёте.
У этой серии издательства книжки состоят из условных двух частей. По какому принципу делить на части, автор выбирает сам. У Галины Илюхиной первая часть практически монолитная по звуку, темпу, размеренности – она об ушедшем времени. Во второй части есть и ирония, и ускорение. Но вся книга – это, конечно, гимн Комарову, которое дорого всем писателям, если они что-то понимают в литературе.
В какой-то момент автор показывает, вернее, рассказывает нам, что связь с Комарово гораздо плотнее, судьбиннее, чем отношение дачника к своей хлипкой обители. Галина Илюхина чувствует Комарово как человек, чьи корни в этой земле: и питерской, и комаровской. Потрясающая пружина спрятана в стихотворении «Ливень». Воспоминания о детстве на даче: очень точные и узнаваемые. Картина возникает перед глазами моментально. Но самое ценное, что есть в стихах, – это выход на макроуровень. Эти визуальные воспоминания заканчиваются так:
Я несу тарелку с синим васильком…
Всё смывая, ливень катит по земле.
Ливень смывает не только прошлое, но и образы близких людей, которые только что были на веранде, сидели за столом. Это можно написать только, когда свободен от наносного и скоротечного. А увидеть это в стихах можно только, если посмотришь через стеклянное дно.
Подобный выход на макроуровень есть во многих стихах Галины Илюхиной, и, когда автор говорит, как «…пастушок трубит в рожок над головой повинной», мы видим библейские трубы, в которые трубят ангелы Апокалипсиса у Иоанна Богослова. И дело здесь не в том, закладывал или нет автор этот макроуровень в стихотворение, а в том, что помимо автора начинает работать сам язык; механизм восприятия поэзии рождает ассоциации. Это и есть чудо поэзии.
Но это ещё не всё, есть другой пласт родства автора с этой землёй: это связь с историческим прошлым, с теми литературными призраками, которыми населён этот лес, эти сосновые поляны, дорожки, Комаровское кладбище. С этими фантомами тоже есть духовная связь:
… пожелтевший немой силуэт так знаком отчего-то…
Или
…Сладко мне – между прошлым и будущим,
с привиденьями накоротке…
С трогательной любовью, с почтением к предшественникам об этом стихи «В тёмной башенке мансарды», «Дача Томарса», «Комаровская колыбельная», «Ахматовские сироты» и многие другие. Илюхина и её товарищи по Комарову ещё и хранители этих мест. Там устраиваются чтения, юбилеи известных обитателей дач прошлых лет. Так и кажется, что до сих пор там у них, в Комарово, сохранилась литературная атмосфера начала и середины ХХ века.
Вообще, читая эту книгу, в один прекрасный момент ловишь себя на мысли, что герои этих стихов проживают жизни прекрасных буржуа рубежа веков или являются рафинированными заложниками Серебряного века, и жизни эти – о духовном, эмоциональном, философском… Там почти нет быта и обычных людей. Но тем и прекрасна поэзия лучших петербургских авторов, что нам, суетливым, засоренным, зашоренным, хочется дышать этой молчаливой сосновой свободой и стихами об этом. И вот тот случай, когда метафизическое медленное стихосложение вдруг побеждает «новую искренность», «психологизм», «травму», «бытописание» и прочую приземлённость в текстах.
Правдивых и точных деталей в стихах множество. Уточню: не бытовых материальных деталей, а деталей мироздания, проживания, наблюдения, фиксируемых памятью. Они порождают доверие читателя к стихотворениям. И это, может быть, главный признак литературной победы над собой. Те самые наблюдение, созерцание, сбор литературного материала (может быть, неосознанный) дают свои плоды.
С техникой и стилистикой, с культурой языка и точной передачей смыслов у Галины Илюхиной, ведущей множества любимых студентами мастер-классов, всегда было всё прекрасно. Но теперь я вижу множество вкусных вещей, литературных изысков, например, интересных рифм, сюжетных стихотворений.
Ирония всегда была свойственна стихам Галины Илюхиной, но от некой позы, манерничанья, декаданса, которые были в ранних стихах, автор перешёл к виртуозным остроумным шуткам на уровне языка.
Ни Канта, ни императива…
Или
За забором сосед неуклюже завис над бассейном:
с карасями прощаясь, «Разлуку» им тихо поёт…
или
…то ли соседи тряпки сжигают в печке,
то ли у них так рукописи горят
или
…Измельчали Эдема плоды
до трагической чеховской вишни…
Впрочем, последняя цитата, скорее, о трагикомичном. В поэзии Галины Илюхиной как раз есть эта тоска – по величию садов Эдема, а не по обречённому и пропащему вишнёвому саду.
Вдруг открывается: в последнее десятилетие в творчестве автора всё сошлось, произошёл какой-то химический процесс и родился, нет, не так – дородился, доформировался очень большой и серьёзный поэт, достойный признания, внимания и благодарности от нас.
Сподобьтесь и купите эту маленькую книжку стихов. Поищите другие книжки Галины Илюхиной, устройте её большой сольный вечер и созовите общественность. Такими поэтами не разбрасываются. Мы, конечно, умеем, но, посмотрев через стеклянное дно, мы уже никогда не забудем собственного открытия другого мира, который «как храм, – волшебен, незнаком». А может, нашего собственного, общего.
…Глядишь, и залюбуется Всевышний
и в сердце надвигающейся тьмы
оставит свет, а в нём – коньяк и вишни,
и маленькие солнечные мы.
