Ван Вэйлянь,
доцент факультета китайской филологии Университета Сунь Ятсена, писатель
Когда странник останавливается, он превращается в другого «я». Это «я» тише, и такая тишина возникает лишь от неутомимой ходьбы. Тогда он наконец постигает край мудрости, выходящей за пределы знания.
Я мечтал быть таким странником. На протяжении этих лет я всегда неосознанно двигался в далёкие места словно по зову судьбы. Это связано с моим ранним соприкосновением с антропологией. Она научила меня ряду методов близкого наблюдения, смирению, позволяющему изо всех сил приблизиться к другим, и искренности, позволяющей почувствовать тепло других. Поэтому меня больше не прельщают красивые пейзажи и не увлекают сложные культурные исследования. Я неоднократно переживал близкое слияние: преодолевая прежнее «я», я сливался с землёй, историей и образом жизни на пути литературы, и так во мне рождалось новое «я» со множеством культурных генов.
В смешанных чувствах я вернулся к той ночи в Ташкургане. Доев таджикский плов, я вышел из маленькой лавки. Вокруг – густые горные вершины, словно пронзающие небо мечи, а над головой – бескрайнее звёздное небо глубины азиатского континента, и вот на меня нападает странная энергия. Я замираю на месте, как пещерный человек, не верящий своим глазам. Ветер, ворвавшись через Ваханский коридор, доносит до меня аромат ледников и лугов, освежая мою душу. В тот самый момент я окончательно забыл о себе, затаил эту бескрайнюю землю в самом сердце.
Сборник эссе «Сердце Азии» – это медленное обобщение бесчисленных подобных моментов.
В начале эссе, в маленьком городе Делингхе, я один лежал на пустыне в безлюдной зоне. Такое абсолютное одиночество осветило невысказанную пустоту и жажду на моей собственной духовной карте. Это были горизонтали моего духовного пути, отмечающие высоту над уровнем моря, с которой отправлялось моё сердце. В последней главе я прибыл в крепость Дяоюй – это одинокий город, повисший на обрыве истории. Меня поразило то замирание в переломный момент времени. Стоя на отвесной скале в Хэчуане, глядя, как сливаются три реки, размышляя о битвах, стратегиях, отчаянии и стойкости семьсот лет назад, я почувствовал странный резонанс между тогдашним потрясением и нынешними растерянностью и тревогой людей, столкнувшихся с информационным потоком. И тогда я глубоко осознал, что история не изолированное прошлое. Это другое измерение, в котором мы находимся сейчас. Каждый взгляд на руины – это сложная интроспекция в боль.
В пути я случайно открыл две важные географические точки – точно рассчитанные, имеющие центральное значение, географические координаты. Первая – геодезическая точка отсчёта Китайской Народной Республики, которая, как ни странно, находится недалеко от моего родного города – Сиань. Я вернулся домой после пандемии, и родители отвезли меня к родственникам, а затем доставили в аэропорт. По дороге мы проехали через уезд Цзинъян, там я обнаружил этот самый центр земли. В тот момент меня больше всего тронуло значение моего родного города и родных как духовного истока человечества. Другая географическая точка – географический центр Азии, расположенный в Урумчи, который заставил меня лучше понять значение Китая для Азии и одновременно заставил задуматься о значении Азии для Китая. Китай никогда не представлял себя оторванным от этого континента, не искал иной опоры. Корни Китая прочно укоренились глубоко в этой земле, и его цветы и плоды неизбежно принадлежат этому континенту.
Раз за разом я пересекал высокие горы и глубокие долины, города и деревни, старые места и новые ландшафты. Ощущение Азии постепенно становилось конкретным и величественным. Направление песка, меняющиеся русла рек, эволюция языков и слои невыразимых превратностей на лицах – всё это завораживало меня, волнуя мою душу. Азия – это не разноцветная часть на карте, а сложное сознание: густое, глубокое, переполненное разными эмоциями. Это бурная энергия выступления «Двенадцать уйгурских мукамов» и тысячелетняя тишина, забытая в буддийских пещерах, это размытое пересечение неба кочевников и сёл постоянных жителей, это ночное процветание нового прибрежного города, это бессмертная вера, которая тысячелетиями царит на китайской земле… Я неоднократно был поражён, но понимал, что попытки передать это словами бесполезны. Я просто ощущал, как эта «азиатскость» течёт сквозь тело Китая. Она отказывается от простого определения, а только тихо видима лишь в микровыражениях конкретного лица, в случайном мимолётном взгляде тех, кто чувствует её сердце.
Поэтому эта книга – моя собственная Азия, измеряемая моей душой. В ней – личные предпочтения, вольные интерпретации и глубокие эмоции. Но я берегу такое несовершенство, так же как берегу тот самый ветер в степи, несущий свежий аромат полевой травы, непредсказуемый прогнозом погоды. Возможно, значение встречи сердца, литературы и географии заключается в следующем: самый объективный масштаб неизбежно определяется самым субъективным взглядом, самое обширное пространство в конечном счёте сжимается в самых глубоких, самых сокровенных воспоминаниях.
Эти слова, извлечённые из недр земли, зрели более десяти лет, были отобраны и собраны здесь. Их объединяет общее название: эссе.
По моему убеждению, эссе не терпит вымысла и излишнего украшения, это прямое отражение темперамента и души автора.
Раньше мне казалось, что для прозы нужно мастерство в структуре, для поэзии нужно волшебство выбора слов, а эссе казалось наиболее доступным. Будто бы достаточно просто честно рассказать о том, что видишь и о чём думаешь. Однако чем дальше продвигаюсь, чем больше пишу, тем яснее понимаю, насколько требовательна эта доступность. Легкомысленные эмоции, инертное мышление и поверхностное понимание могут быть несколько скрыты за завесой сюжета в прозе и слегка проработаны в дымках образов поэзии, но в эссе они обнажаются, как отмели на пляже после отлива: сразу видно, что перед тобой – резкие рифы или порошкообразные пески.
Мы вступаем в эпоху, когда слова производятся как на промышленной конвейерной линии. Большие языковые модели ИИ, опираясь на бескрайнее множество существующих текстов, могут легко собирать логически ясные и даже изящные тексты. Безличные слова заполоняют наше поле зрения, и нас окружают виртуальные личности. Обратная сторона эффективности и изобилия таит в себе фундаментальную опасность: мы привыкаем читать слова без жара, слушать проницательные мысли, не подкреплённые жизненным опытом. Я опасаюсь, что мы можем забыть «сердце людей» – сердце, которое трепещет от созерцания звёздного неба, смягчается от ощущения почвы родины и размышляет о прошлом.
В наше время эссе, быть может, обретает свою высшую миссию: прямая встреча с сердцем людей.
В этой ситуации эссе должно стать почти инстинктивным, упрямым сопротивлением. Писать эссе – значит использовать самого себя и как метод, и как цель. Это требует от нас взглянуть на мир «с пустыми руками», воспринимать существование за пределами границ, своей плотью и кровью, и размышлять о жёстких и застывших знаниях, не запрограммированных разумом. Затем, даже если мы ничего не получим, нам необходимо проявить огромное мужество, прерывистыми или неразборчивыми голосами выразить наивность, скрытую в нашем восприятии и размышлениях, а также – неповторимые следы жизни.
Это, безусловно, неприятный процесс, он сопровождается растерянностью от самораскрытия и болью от самопроверки. Но именно в открытости и сопротивлении рождается эссе, и писатель, лишённый своей субъективности, обретает достоинство снова. Избегая судьбы быть продуктом большой языковой модели, мы обнаруживаем, что каждый человек, наблюдающий, страдающий, любящий и фиксирующий свой подлинный жизненный опыт, является самым живым источником всего языка и смысла.
Надеюсь, что мои размышления найдут отклик у родственного читателя. Надеюсь, что, когда этот читатель закроет книгу, в его или её памяти навсегда останется писатель – писатель, который в этом огромном, хаотичном и порой безмолвном мире искренне и неловко наблюдал, размышлял, был тронут и пытался поделиться следами этих наблюдений, мыслей и эмоций. Затем, однажды, этот читатель оторвётся от экрана, и у него возникнет желание идти по земле.
Это не несбыточная мечта.
Этот текст останавливается здесь. Впереди земля остаётся огромной, звёздное небо вечно висит, и толпы людей нескончаемы. Всегда найдутся люди, которые стремятся создавать новые языки, и люди, которые пытаются переопределить существование. Это сердце Азии, в конечном счёте, и сердце жизни каждого человека.
Источник: Вэньи бао, 2026 г.
Перевела с китайского Чан Цзинюй
