Роман Богословский
Андрей Аствацатуров. Зеркала и паутина: роман.
– М.: Издательство «Редакция Елены Шубиной», 2026. – 412 [4] с. – 2000 экз. – (Интеллигент Аствацатуров).
Роман «Зеркала и паутина» Андрея Аствацатурова – яркий пример филологической прозы новейшего времени. Причём филологической в буквальном смысле слова: главный герой Кирилл Богданов (естественно, очень похожий на самого Аствацатурова, что, конечно, так и задумано) работает преподавателем филологии и иностранной литературы в СПбГУ, а все страсти разворачиваются вокруг и внутри этого вуза.
На первый взгляд основной конфликт строится вокруг спора старой и новой школ филологии и литературы, предлагающих разный подход к преподаванию и структурированию учебного процесса. На пороге – начало «нулевых», время перемен. Профессор Обухов – представитель старой советской школы, член учёного совета, непререкаемый авторитет, научный руководитель самого Богданова – противостоит Петру Зуеву, инициатору новой программы, заимствованной у американцев. Главный же герой Кирилл Богданов оказывается на перепутье: новый американский подход сулит деньги, гранты и надежду на обновление, но со старым, проверенным образовательным процессом расставаться страшно. С кем он, Богданов, останется, какую сторону примет? Раздумья героя мучительны, как это всегда бывает в пограничных ситуациях с акцентированно интеллигентным человеком, а Кирилл именно таков.
«– Зуев – это сила! – компетентно объявил Троекуров. «Интересно, – подумал я. – А вот Бэкон учил, что знание – это сила. И за ним это потом повторял весь Советский Союз. Но про Зуева там ничего не было».
– Крутейший чувак! – объяснил Троекуров. – Только что из Америки прилетел, во Франции книгу напечатал, гранты, связи с министерством – всё сейчас на нём! Политической мысли мужчина. Слышишь?»
Так убеждал Богданова в необходимости перемен его друг и коллега Троекуров. И герой постепенно обнаружил себя влипшим в чёрную паучью сеть. Согласиться участвовать в заговоре обновленцев – подставить Обухова и вообще всю старую научную школу. Отказаться?.. Навсегда остаться нищим прозябающим преподом, подолгу и нервно ищущим носки по утрам… Надо, надо Богданову что-то решать.
Проблема выбора «мига между прошлым и будущим» усугубляется общим личностным и экзистенциальным кризисом героя. Он, несомненно, мизантроп, хотя черта эта несколько смягчается юмором, автосарказмом. В романе масса «наблюдений» за случайными прохожими, за обывателями в электричке – иногда кажется, что вглядываться в повседневность, даже в посредственность, это единственное, что интересует героя по-настоящему. У него есть девушка Ольга, отношения с которой носят странный и болезненный характер, вполне в духе сартровской «Тошноты». Позже выяснится, что Оля ему изменяет, чему, впрочем, Богданов не сильно удивится. Возвращать любимую он будет вяло, словно нехотя, как бы посмеиваясь над ситуацией и собою в ней. А кризис всё нарастал: «Вокруг кипела жизнь, не имевшая никакого отношения ко мне, жизнь, в которой я не участвовал. Прежде я считал, что это невозможно – посмотреть на мир без самого себя в центре, но в тот момент, за кустами, именно так и произошло».
Отчуждение от самого себя, мучительная профессиональная и социальная депривация развиваются у главного героя семимильными шагами. Зеркало жизни показывает его всё более уродливым, а пауки бытия, в роли которых выступает буквально всё вокруг, всё туже сплетают вокруг его шеи свои сети. Кстати, паучьего и паутинного символизма в романе гораздо больше, чем зеркального.
Мнимый перелом в романе наступает, когда Зуев, поняв, что просто так с Обуховым не справиться, что он хотя и устарел, но всё ещё слишком влиятелен, поручает Богданову расследование – надо, мол, поискать в прошлом маститого филолога какие-то грешки, чтобы его прижать, заставить замолчать и принять новую американскую программу. С этого места читатель постепенно погружается в филологический детектив, где в роли следователя выступает Кирилл Богданов. А в жизни самого Богданова появляется хотя бы какой-то смысл и план. С этого поворота роман напомнил мне книгу Алексея Иванова «Блуда и МУДО», в которой масштабная перестройка культурной сферы небольшого города тоже породила массу интриг и пересудов (пауки в банке) среди группы преподавателей допобразования. Разве что у Аствацатурова всё же больше драмы, чем комедии, как у Иванова.
Постепенно продвигаясь вперёд в деле очернения Обухова, Кирилл Богданов выясняет, что много лет назад он завалил на экзамене талантливого студента Володю, чтобы дать место дочери тогдашнего завкафедрой. Парень не выдержал провала и покончил с собой. То есть налицо коррупция, сговор, окончившийся смертью невинного абитуриента, который, возможно, мог стать крупным писателем или учёным-филологом.
«Неужели моё расследование освободило нас, и меня, и его, от обязательств перед Обуховым? И вообще от любых обязательств? Кажется, так оно и есть. Мы больше никому ничего не должны в этом мире. Кумир разбился вдребезги, клетка открылась, и мы вышли на волю».
Да, низложение кумира произошло, но не принесло Богданову облегчения. Вскрыв давний университетский заговор, себя он не освободил – в этом основная драма романа, на мой взгляд. Этого и следовало ожидать – экзистенциальные проблемы всегда коренятся в сознании, в субъекте, а не в окружающем мире. К тому же, согласно Камю, «привычка к отчаянию куда хуже, чем само отчаяние». Потому я и назвал перелом мнимым, он есть в сюжете, но нет его во «внутреннем человеке» главного героя: обидно, зато честно. То, что Обухов оказался лжецом и подлецом, никак не поменяло расстановок, позиций и общего состояния Богданова. Напротив, кажется, что в паутине своей он вполне освоился, а кривые зеркала, расставленные вокруг его коллегами и друзьями, стал воспринимать не как указатели к выходу из кошмара повседневности, но как некий обновлённый фон всё той же жизни.
Аствацатуров финализирует роман открытой позицией, оставляет разомкнутым. Богданов вываливает всё Обухову, рассказывает, что знает о его давнем грехе, но что происходит дальше, остаётся за кадром. Кажется, что Обухов не верит в Богданова-шантажиста, понимая, что его влияние на бывшего студента всё ещё крайне сильно. Он словно уверен – Богданов ничего никому не скажет. Но этот вопрос повисает, остаётся без ответа. В общем, никто и не обещал нам счастливого конца. Видимо, каждый читатель может придумать его сам – ведь счастье для каждого своё, особое. С другой стороны, ничто не мешает Андрею Аствацатурову написать вторую часть, назвав её, к примеру, так: «Стряхнув паутину с зеркал».
В окончание два любопытных наблюдения. Андрей Аствацатуров посвятил книгу американскому литератору Роберту Пенну Уоррену, чей титульный роман «Вся королевская рать», несомненно, во многом перекликается с «Зеркалами и паутиной»: борьба за власть, грязные способы ведения дел, старые грешки, да и в целом рассказчик Джек Бёрден, как и Кирилл Богданов, циничен, едко иронизирует и держит себя как бы чуть в стороне или даже над происходящим, при этом сам он далёк от идеала «человека и гражданина». И ещё одно – камео Виктора Леонидовича Топорова. Его появление в романах, упоминания о нём в передачах, исследовательских работах и в бытовых разговорах год от года увеличиваются, цементируя образ, превращая и без того маститого филолога в памятник. Внёс свою лепту и Андрей Аствацатуров, изящно и весьма натуралистично прописав образ Топорова в романе.
Что ж, до прочтения обсуждаемого романа моей любимой книгой Аствацатурова был сборник «Осень в карманах», полный зарисовок, новелл, воспоминаний. И там тоже Комарово, меланхоличные любовные истории, будни преподавателя-филолога – все темы, перекочевавшие в «Зеркала и паутину», так или иначе писателем разрабатывались и ранее. Однако в новом романе прозаик идёт дальше: новаторски добавлена драматичная детективная линия, чего, надо признаться, в университетско-филологическом дискурсе, разработанном в форме худлита, ранее я не встречал.
