Ольга Ковалик
В обстоятельствах сегодняшнего дня, когда сводки боевых действий стали повседневностью, взгляд в это наше далёкое прошлое важен особенно. Линия жизни, судьба святителя Петра позволяют увидеть современность в ином историческом масштабе.
Он причислен к Собору галицких святых, он перенёс первосвятительскую кафедру в стольный град князей Московских. В конце 2026 года исполнится 700 лет со дня преставления незабвенного для истории Отечества и Москвы человека – святителя Петра, митрополита всея Руси. Давайте вспомним эту уникальную историческую фигуру, воздадим должное, ведь значение его государственных мыслей и духовных деяний грандиозно.
Первый во всём
Обычно судьба ведёт людей по течению жизни. Некоторых избранных – против течения. А ради гения прокладывает новое русло.
Святитель Пётр, подобно своему небесному покровителю первоверховному апостолу Петру, стал для Москвы «камнем» свершений во имя Господне. Он – первый московский святой (1339 год), основатель первого московского общежительного Петропавловского монастыря (вторая половина 1310‑х годов, при князе Юрии Даниловиче, сейчас – Высоко-Петровский). Его житие в первоначальной краткой редакции является самым ранним памятником московской агиографии. Ему первому открылась столичная – церковно-государственная – будущность Москвы, куда он перенёс свою первосвятительскую кафедру из Владимира в 1325 году. К сожалению, это знаменательное 700‑летие не удостоилось должного внимания.
Высоко-Петровская обитель была духовным гнездом бояр Нарышкиных. Здесь во время Стрелецкого бунта пролилась мученическая кровь Ивана и Афанасия Кирилловичей, предварив восхождение Петра Первого, племянника убиенных.
«Воистину посему процветёт плод благочестия и лоза преподобия!» – сказано в Похвальном слове митрополиту Петру выдающегося агиографа Пахомия Логофета, «от Святой горы пришельца», сформировавшего принцип написания русских житийных и похвальных текстов. Побеги Христовой лозы не переставали увивать «Богом собранный народ и священную царскую власть», принося достойные плоды. Монастырь на Высоком наторил стратегический путь утверждения Отечества – от первого в Москве «великого светильника» Петра к первому императору Всероссийскому Петру Великому.
Протагонист эпохи
История – не «память рабская», а документ, обросший комментариями и трактовками. Подобно природе, она струится только по естественным руслам. Если же человек оставил после себя горсть скудных и поверхностных фактов, исследователь вынужден перевоплощаться в витального, идейного и символического предвестника его былой судьбы. Достопримечательная личность митрополита Петра, сызмала «поправшего сласти», не составляет исключения.
«О, блаженна еси воистину земля Волынская, яко таковое тебе дарование даровано… Скажи же нам, о земля Волынская, где таковое неистощимое богатство обрела», – восклицает автор Похвального слова Петру.
Действительно, где?
«Под монашеской рясой скрывались нередко родичи всё тех же бояр и детей боярских, не имевшие других возможностей для применения своих сил, кроме освоения ещё не вырубленных лесных массивов», – настаивал авторитетный советский учёный А.А. Зимин. Его учитель М.Н. Тихомиров также считал, что «создание монастырей нередко было делом аристократов, стремившихся создать свои вотчинные монастыри. Митрополит Алексей, как мы знаем, был из рода бояр Бяконтовых, Сергий Радонежский и его брат Стефан происходили из рода ростовских бояр, правда, оскудевших, но раньше «славных и нарочитых бояр, богатством многим изобилуя».
В этот знатный ряд вписываются преподобный Варлаам Хутынский (новгородец Алекса Михалевич) и «святоучительный» Андрей, епископ Тверской и Кашинский, сын литовского (полоцкого?) князя Герденя. О родителях же митрополита Петра известно лишь то, что были они «благочестивые и христианские», а матери открылась предызбранность сына ещё до его рождения.
После явления косноязычному несмышлёному мальчику, мирское имя которого неведомо, некоего мужа в святительских одеждах «отверзлись его уста и озарились мысли светом». В 1272 году двенадцатилетний отрок удалился в монастырь, возможно, Успенский, основанный ещё святым князем Владимиром на рубеже X–XI веков у волынского села Зимнего и названный преподобным Нестором Летописцем «Святая гора». Постижение Библии, тяжёлая работа в монастырской поварне и писание икон определили суть иноческого подвижничества Петра. Почитание Успения и причастной к этому празднику словесности, например Отца Церкви VIII века преподобного Иоанна Дамаскина, выработало в нём историчность восприятия мира.
Краше солнца светится
Эсхатологический смысл земной кончины Ходатайницы за род человеческий, посмертная участливость Богородицы к течению истории делают образ Её «бессмертного после смерти» Успения более всего сопряжённым с человеческим бытием. Пожалуй, это откровение явилось квинтэссенцией духовной миссии Петра, изумляющей смелым воодушевлением и энергичным созиданием.
Благоговение митрополита Петра перед «сообразными» Богородице чудотворными иконами – с Младенцем Христом и с Христом, держащим Её душу-младенца, – навечно одухотворило пространство основанного им в августе 1326 года Успенского собора Московского Кремля, который «один во вселенной краше солнца светится». Он сразу же получил значение символа неразрывности государства Российского, русского государя и русского первосвятителя. От него затеплились лучи богородичных храмов по всей Москве.
Судя по Уставу церковных обрядов, совершавшихся в Успенском соборе в 1630‑х годах, за богослужением в день памяти Петра, после вечернего отпуста, ставились два образа Пречистой Девы Марии его письма – Одигитрии и Успения. Для эпохи конца XIII – начала XIV столетия смысловая интеграция этих иконографических типов вполне естественна: Русская церковь соблюдала константинопольский обряд, традиционно объединявший оба празднования, конечно, с добавлением отечественных нюансов.
Вообще почитание Петра воплотилось не спонтанно. Его стремительную актуализацию подхлестнула трансцендентная потребность в новом заповедном локусе (loca sancta), органично вписавшемся в контекст «народного христианства», истово уповающего на помощь небесных покровителей. В результате внутри Успенского собора, у гробницы святителя, которую окружают древние фрески на тему «нетления вечной жизни», сформировался простор неоскудного (и засвидетельствованного!) чуда. Этот кремлёвский храм – триумф трудов митрополита Петра. В нём забилось сердце новой исторической России.
Особенно возросла символическая значимость кремлёвского Успения как реликвария мощей Петра после Архиерейского собора 1459 года, постановившего рукополагать отечественных митрополитов «у гроба русского чудотворца», клятва которому и получение его архиерейского посоха означали апостольское преемство всех избранных и наречённых первосвятителей. Молитвенным стоянием у места Петрова упокоения начинались важнейшие государственные дела.
Дивный путь Петровской иконы
Известно, что святитель Пётр в бытность игуменом основанного им Спасского монастыря в пустынном месте на реке Рате, левом притоке Западного Буга, преподнёс митрополиту всея Руси Максиму икону Одигитрии своей работы, которая стала для первосвятителя келейной и особо почитаемой.
О странствии этого образа и перипетиях поставления Петра на митрополичью кафедру поведал книгописец Киприан в житии святителя начала 1380‑х годов.
После смерти митрополита Максима в 1305 году Одигитрия оказывается у креатуры великого князя Михаила Ярославича Тверского игумена Геронтия, которого тот желал видеть на всероссийской кафедре. Для посвящения в митрополиты всея Руси «кандидат» отправился в Константинополь с Петровской иконой. Во время морского пути она явилась ему во сне с откровением: написавший её будет возведён на первосвятительский престол.
Одновременно князь Галицкий и Волынский Юрий Львович, недовольный тем, что место пребывания митрополита было перенесено из Киева во Владимир, и сумевший добиться от Константинопольского патриарха Афанасия и императора Андроника II Палеолога возведения Галицкой епископии в статус митрополии и разделения единой Русской церкви, склонял игумена Петра к принятию новоявленного митрополичьего сана. Получив отказ, князь под вымышленным предлогом отправил его в Царьград.
К всеобщему удивлению, патриарх Афанасий в 1308 году рукоположил Петра в митрополиты всея Руси, благословил привезённой Геронтием иконой и восстановил единство русского «седалища архиерейского». Так, этот пречистый образ, помещённый в Успенском соборе Московского Кремля, стал главной святыней и символом митрополичьего владычества, перед которым каждый первоиерарх обязан молиться «во дни и в нощи непрестанно о сохранении и соблюдении Русской земли даже до своего живота».
Хождение Петровской Одигитрии совершилось в период Высокого Средневековья, когда чудотворные культы несли историческую «нагрузку» и предвосхищали эпохальные смыслы.
Вспомним хотя бы Лиддскую икону, которую Константинопольский патриарх Герман, спасая от иконоборческого преследования, опустил в морские воды, и та благополучно приплыла в Рим, где была торжественно встречена и навечно помещена в собор Святого Петра.
Или «бежавшую» Богоматерь Лоретскую. По причине завоевания сарацинами Святой земли хижина Девы Марии с Её прообразом, написанным евангелистом Лукой, чудесно переместилась на западный берег Адриатики – на холм в Лорето. Там и пребывает.
Описывая дивный путь Петровской иконы Божией Матери, митрополит Киприан мог ориентироваться на предания о «бегущей» Одигитрии, которые являлись и художественным, и событийным регулятором. Вероятно, в этом богородичном сюжете митрополит Пётр видел сосредоточие Божией милости. Его постижение пестовало личность чýдного изографа, который, собственно, и заложил основание московского «Богородичного Возрождения», славного теофанией (явлением Пресвятой Девы) и Её чудесами через иконы. Культ Одигитрии закрепился в праздниках, установленных Русской церковью в последний период Средневековья и ставших самобытным явлением в эволюции Руси.
Предчувствие царствующей Москвы
«Последний летописец» Н.М. Карамзин заметил: «История не терпит оптимизма и не должна в происшествиях искать доказательств, что всё делается к лучшему». Безучастное время, лишив историю диалога с будущим, обрекло её на трансляцию роковых свершений. История – пророчица прошлого – всегда о «вчера» и никогда о «завтра», поэтому беспристрастные прови´дения, которые порождают новые политические и социальные смыслы, смущающие современников, институализируются только с годами. Стало быть, чем крупнее историческая ошибка, тем проще её совершить.
Демиургом исторического процесса выступают народные массы и цари. Духовной его первоосновой является неотвратимая сила святых пророчеств. В период своего возвышения Москва внимала словам чудотворца Петра, от Бога получившего право приподнять завесу над грядущим. «Будет она царствующим градом, весьма распространится и наречётся вторым Иерусалимом, будет обладать многими державами до Тёплого моря и до Студёного океана», – возвестил митрополит, словно ему открылся геополитический огонь мистического треугольника «Иерусалим – Константинополь – Москва».
Былое сродни наваждению, где тесно от сумбурных умозрений и противоречивых подлинностей. Древние времена манят не только фактами, но и видениями. Одно из них, бывшее в 1326 году, незадолго до кончины святителя Петра, случилось с князем Иваном Калитой и его порученцем московским тысяцким Протасием.
Во время охоты в окрестностях Высоко-Петровского монастыря перед их взором на ровном месте и в то время «не снежное бывшее» возникла дивная гора с заснеженной вершиной. Вскоре исчезли и снег, и гора. Осталось только широкое поле. Первосвятитель так растолковал эти символы: «Поле великое – твоё государство Московское, а гора великая – ты, государь, а снег на горе – то я многогрешный; начал снег таять, значит, прежде мне умереть, а после меня и тебе, государь, преставиться».
Лубочная легенда ненавязчиво подчеркнула: московские князья достигли главенства во многом благодаря молитвенному заступничеству митрополита Петра, которого ещё при жизни почитали наравне со вселенскими святителями и учителями Василием Великим, Григорием Богословом, Иоанном Златоустом. В 1339 году святитель Феогност вместе с Иваном Калитой выстрадал у Константинопольского патриарха канонизацию своего предшественника и, стало быть, мотивировал формирование кремлёвской резиденции митрополитов киевских и всея Руси.
Сейчас, в греховно легкомысленное, алогичное время, трудно понять, что значили для средневекового общества святые покровители, действующие в особой – внесословной – системе духовных координат, между Небом и землёй, когда поступки неукоснительно подчинены трафарету странно-сметливого (с мирской точки зрения) поведения, полностью отрешённого от обыденных интересов. Что до святителя Петра, то его боговдохновенное служение задало тон новому содержанию всей русской жизни первой четверти XIV века.
«ЛГ»-досье
Собор галицких святых был установлен в память о тех почитаемых Русской православной церковью подвижниках христианства, которые происходили из Галицко-Волынского княжества или трудились во славу Божию в тех исторических пределах Руси. Помимо святителя Петра в третье воскресенье по Пятидесятнице празднуются равноапостольный князь Владимир, солунские братья Кирилл и Мефодий, учители Словенские, благоверные князья Ярополк и Мстислав Удалой, всея Руси чудотворцы митрополиты Феогност, Киприан и Фотий, прочие святые. К этому собору причислен и святитель Пётр, уроженец Волыни, первым благословивший Москву на собирание русских земель и перенёсший первосвятительскую кафедру в стольный град князей Московских.
Праздник был установлен по инициативе блаженнейшего митрополита Киевского Владимира (Сабодана) заседанием Священного синода РПЦ в 2001 году как утверждение единства Святой Руси.
