Святой зэк

Вспоминаешь ошеломительное юношеское впечатление от запрещённой книги Солженицына. Перечитывая «Один день Ивана Денисовича» сейчас, понимаешь, что по выразительной мощи повесть уступает «Колымским рассказам» Варлама Шаламова, но она была первой в ставшей потом многотомной библиотеке лагерной прозы и сыграла огромную роль в русской литературе (оказалось, что советские классики писали неправду или не всю правду), а также в политической жизни (оказалось, что народная власть может быть антинародной).

Повесть очень трудна для экранизации, в ней описан обычный день глазами обычного лагерника, день, в котором, слава богу, ничего особенного не произошло. Вряд ли можно назвать большой удачей добросовестную англо-американо-норвежскую экранизацию 1970 года, а вот за последние тридцать лет в России снято очень много фильмов из лагерной жизни, в которых было, кажется, всё. Даже то, чего не было и быть не могло. Например, в сериале «Декабристка» японца-военнопленного на глазах у построенного на плацу контингента зэков по приказу начальника лагеря живьём сваривают в котле.

Панфилов в том, что касается быта заключённых, абсолютно точен, но, видимо, для того, чтобы экранизация смотрелась, биография Ивана Денисовича существенно изменена. В повести рядовой Шухов сдался в плен вместе с другими оголодавшими бойцами армии Власова, попавшими в окружение в 1942-м, потом он сумел бежать из плена, но трибунал ему не поверил. В фильме же Иван Денисович награждён героической военной историей с элементами мистики.

7 ноября 1941 года старший сержант-артиллерист Шухов с напарником получает новое орудие с Московского завода и должен транспортировать его в свою часть, но неожиданно ему приказывают прибыть на Красную площадь для участия в том самом историческом параде, в честь которого теперь праздник, заменивший отмечание даты совершения революции. И Шухов с напарником проезжает на своей полуторке по Красной площади и видит на Мавзолее Сталина, Будённого. О том, что этот парад значил для армии, написано очень много. И сразу после него Шухов едет на фронт, в свою часть, – благо недалеко, враг уже под Москвой. Немного не доезжает до расположения, так как замечает колонну прорвавшихся немецких танков, разворачивает пушку к бою и подбивает несколько танков. Командир части, в которой служит Шухов, благодарит и говорит, что представит к награде. Но немцы всё-таки определили нахождение пушки и накрыли её снарядами. Находясь в бессознательном состоянии, Шухов попадает в плен, немцы используют пленных для обезвреживания минного поля, приказывая бежать по нему к своим! Только Шухову, которого как будто вела ангел-дочка, с напарником, шедшим за ним след в след, удалось не подорваться и попасть к своим, где их радостно и встретили однополчане. Но особист не поверил истории про минное поле, а решил, что немцы их завербовали и отпустили, чтобы шпионить.

Поверить в то, что Шухов в повести был отпущен немцами, получив от них задание, можно. Такое бывало: например, с советским разведчиком-диверсантом Клубковым, что предал Зою Космодемьянскую. Но поверить в то, что во время тяжелейших боёв под Москвой особисты будут шить дело героям-артиллеристам, очень трудно. Трибунала нам не показывают, а интересно было бы посмотреть на механизм беззакония. На чём основывались, когда давали Шухову десять лет?

В фильме Иван Денисович совсем другой, в персонаже Солженицына черт командира-героя, к тому же безвинно посаженного, нет. Книжный Шухов по жестоким сталинским законам совершил преступление хотя бы потому, что сдался в плен. Когда же панфиловский Шухов шестерит перед Цезарем Марковичем, чувствуется обидное несоответствие с его героическим военным прошлым.

Что ещё привнесено? В повести Шухову сидеть ещё два года, в фильме же всего десять дней – огромная разница. Такой ведёт себя совершенно не так, как тот, кому – два года. Ему и в голову не пришло бы проносить в лагерь обломок пилы, из которой, по повести, он намеревался выточить нож, чтобы использовать его для мелкой подработки в бараке. Да в последние дни ему это было просто не нужно, не говоря уже о страшном риске получения нового срока.

У Ивана Денисовича в фильме придумана также другая семья: жена умерла, а дочки подросли и написали ему письмо, которое в фильме почему-то ему передаёт как что-то секретное сердобольный охранник (как письмо оказалось у охранника?). У Солженицына никаких писем от дочек нет, а тут, оказывается, старшая устроилась на работу, влюблена в своего начальника и забеременела от него. Шухов, с одной стороны, счастлив, что они живы и здоровы, с другой стороны – страшно переживает, что дочку с ребёночком начальник наверняка бросит. То есть добавлена сильная мелодраматическая нота, которая несколько противоречит суровому быту зоны и характеру мужичка-хитрована Шухова.

Из изменений бросилось в глаза самоубийство Фетюкова (Валентин Самохин), в повести этого нет. Панфилов придал облику опустившегося зэка благородные трагические черты. Будто он недавно получил письмо от жены, которая сообщила, что посылать ему ничего не будет, так как у неё теперь другой муж, а о трёх дочках он может не беспокоиться – они не от него. И потому он прыгнул с пятого этажа, после чего бригадир Тюрин (Юрий Карякин, сыгравший в «Круге первом» Сологдина) устроил как бы гражданскую панихиду. В повести же это тип окончательно опустившегося зэка, который именно из-за того, что его предала семья и никто не ждёт на воле, превратился в доходягу, на самоубийство не способного.

Филипп Янковский на героя из повести и внешне не похож, всё же есть у него во взгляде что-то городское, свободолюбивое, это не увёртливый крестьянин из первоисточника, который всё снесёт, ко всему приладится, приспособится. А персонаж Янковского и здесь герой-артиллерист – единственный из всего барака вступается за кавторанга (и это за десять дней до освобождения!). Солженицынский Шухов не выжил бы в лагере столько лет, если бы так геройствовал. Далее этот поступок рождает странную сцену с падением на колени перед майором, и, что удивительно, майор проявляет человечность и смягчает наказание, чтобы выпустить Шухова в срок на волю. Кстати, ничего необычного в задержке освобождения на неделю или даже месяц не было.

На тех, кто повесть не читал или читал давно, фильм произведёт впечатление. Идея фильма не разоблачительная, а примирительная: и в нечеловеческих условиях человек может жить, работать, сохраняя человеческое достоинство. И это касается не только заключённых, но и вертухаев, чего в первоисточнике, конечно, нет. И начальник лагеря, и майор, и некоторые охранники – приличные жалостливые люди.

Жаль, что нет долагерной истории остальных зэков. Неужели все были невиновные, как можно подумать, прочитав повесть? Бандеровцы (у Солженицына – бендеровцы) и прочие «зелёные братья» точно были врагами советской власти и сели, скорее всего, «за дело», как, впрочем, и сам Солженицын, который, в отличие от Шаламова, вышел из лагеря убеждённым врагом не только Сталина, но и советского строя. В этом коренится главное расхождение между автором «Колымских рассказов» и нобелевским лауреатом.

В финале бесспорный подарок – явление великой Инны Михайловны Чуриковой в роли матери, оберегающей Шухова. В начале фильма его спасает ангел-дочь, в конце – ангел-мать. А Шухов получился лагерным святым.

Конечно, это не буквальная экранизация, это сегодняшнее прочтение, размышление об Иване Денисовиче, его друзьях и врагах. И мотивы, которые двигали Панфиловым, понятны. Рассказать юному зрителю о трагическом времени, о тяготах, страшной несправедливости и о тех, кто, несмотря ни на что, участвовал в строительстве светлого космического будущего.

Александр Кондрашов