Арина Дунаева
В этом году исполнилось 195 лет со дня рождения великого русского писателя, мастера психологического реализма Николая Семёновича Лескова. Несмотря на то что в арсенале автора только одна драма «Расточитель», его творческая судьба повсеместно была связана со сценой и критикой. Поэтому кому, если не студентам журфака, отдать дань памяти Николаю Семёновичу.
Идея постановки родилась у режиссёра театра Tabula rasa Никиты Журавлёва в 2018 году, когда ему было только 16 лет: «Тогда я думал, что любовь – это когда счастье любимого человека для тебя важнее всего на свете. Потом я прочитал повесть Лескова и ужаснулся, к чему же это может привести! Я понимал, что обязан изучить данный вопрос как режиссёр».
Журавлёв выбирает концепцию психоаналитического дуализма для своей интерпретации «Леди Макбет Мценского уезда» (далее – «Леди Макбет»). Он расщепляет главную героиню Катерину Львовну (Дарья Балакирева) и даёт собственное тело всем её потаённым поначалу страстям и помыслам. Как писал литературовед Эйхенбаум, во вроде бы покладистой и чувственной купчихе есть первобытное, языческое. Из этого рождается Тень (Валерия Шаталова) – властная, жестокая сестра, которая как будто берёт всю вину за ужасные преступления героини на себя. Они – один человек и дополняют друг друга: делят реплики, по очереди ластятся к возлюбленному Серёже (Дмитрий Рязанцев). Тень не враг девушке. Если бы не она, то так бы и осталась Катерина заложницей удушающего, застывшего быта и нелюбящей женой. Возможно, и закончила бы как её тёзка из пьесы Островского «Гроза», с которой её часто сравнивают.
Вообще теней в «Леди Макбет» много. Они заползают на стены и потолок исторической Чеховской аудитории (своего помещения с обустроенной сценой у Tabula rasa нет), рисуют сценографию спектакля, открывая тёмную, жуткую сторону отдельных персонажей и сцен. Множество зеркал формирует саму архитектонику купеческого дома: они служат одновременно и стенами, и окнами, и непреодолимыми эмоциональными барьерами между героями. Подвижная, тесная комната Катерины оттенена чёрными вуалями на противоположной стороне зеркал – своеобразной метафорой изнанки человеческой души, готовой вот-вот прорваться наружу с порывом воздуха.
Во всей этой анфиладе отражений Тень материализуется не сразу, но стоит появиться Сергею в хороводе крестьян, как она безмолвно выходит на авансцену. Пока лесковская купчиха томится неведением и плотским угаром, её Тень берёт на себя бремя инициации зла. Именно она и впускает любовника в комнату, первая прикасается к нему, соблазняет, и впервые именно от неё звучат полные ненависти слова – прежняя Катерина Львовна не смогла бы себе этого позволить. Кульминацией их метафизических отношений становится танец чёрно-белой Катерины: чёрное платье Тени и белая сорочка купчихи мелькают в красном свете софитов.
Здесь и обнаруживается главный нерв режиссёрской дискуссии с Лесковым. Писатель вёл свою героиню по пути тотального, монолитного ожесточения, рождённого скукой и «бесом плоти». Журавлёв же предлагает более сложную, модернистскую оптику: Тень до определённого момента забирает на себя вину, оставляя «настоящую» Катерину чистой. Но тьма трансформирует реальность вокруг.
Журавлёв размывает границы между явью и инфернальным кошмаром. Известие о смерти отравленного Бориса Тимофеевича (Ринат Исмагилов) врывается вместе с крестьянами прямо в спальню любовников. Сам же покойный свёкор возвращается во снах Катерины в виде чёрного кота – демонической сущности, которая заползает на кровать, ластится к ногам купчихи, оскверняет её Евангелие. Зло становится бытовым, осязаемым. Сменяет отца Зиновий Борисович (Пётр Пальнов) – неожиданно вернувшийся домой супруг Катерины Львовны – и повторяет дьявольскую интонацию Бориса Тимофеевича: «Ну что, как живёшь-можешь?» И именно в этот момент из купчихи впервые рвётся истинная, не заёмная дерзость. Отражения начинают сливаться.
Когда сюжет неумолимо движется к детоубийству, верх окончательно берёт Тень. В лесковском тексте Феденька Лямин – живой, невинный ребёнок, чья гибель окончательно превращает Катерину в чудовище. В спектакле же маленький наследник поместья решён как бездушная кукла. Тень хладнокровно приказывает Серёже: «Подержи его», отправляя на казнь мальчика. Этот жест – не столько убийство живой плоти, сколько окончательное умерщвление остатков человеческого в самих героях.
В финале кровать, бывшая ложем страсти и преступлений, переворачивается, оборачиваясь к зрителю глухими, грубыми досками каторги. Здесь происходит то, к чему режиссёр вёл нас с самого начала. Перед судом Катерина предстаёт уже в чёрной робе – она полностью впитала в себя Тень. А Сергей, растерявший весь свой лоск, жалко окунается в лохань с водой, тщетно пытаясь смыть грех.
На вопрос, куда могут привести слепые любовь и страсть, зритель получает ответ: Катерина от желания абсолютного счастья для возлюбленного пришла к полному саморазрушению. Защищая своё чувство, она взрастила Тень. В попытке убить новую любовницу Сергея Сонетку (София Вязовкина) – последнюю каплю в чаше терпения героини – обе они погибают в волнах чёрного тюля. Мценский мир окончательно погружается во тьму.
