Никита Болшев
Василий Зубакин, Иван Родионов. Послекнижие. Диалоги о Большой литературе и Большой истории: сборник статей.
– Волгоград: Перископ-Волга, 2026. – 148 с.
Взрывной рост популярности нехудожественной прозы во всех её современных проявлениях (словом, того, что сейчас маркируется как «нон-фикшн») способствует тому, что всё больше авторов начинает отходить от жанровых канонов этого консервативного, в общем, книжного направления. Цветёт созидание нового – и по форме, и по содержанию. Одним из примеров подобного интеллектуального поиска и является книга Василия Зубакина и Ивана Родионова «Послекнижие. Диалоги о Большой литературе и Большой истории».
Любопытное начинается уже с формы. Сотворчеством, конечно, никого сегодня не удивить – у иных научных статей, собранных под одной обложкой, авторов может быть и целый коллектив. Однако дело в том, что «Послекнижие» – книга-диалог. Не интервью, не разговор мэтра с задающим вопросы журналистом. Но настоящий диалог двух равноправных и ощутимо разных собеседников. К которому периодически присоединяются и другие голоса. Интересно, что биографические данные соавторов несколько контрастируют с их речевыми психологическими портретами, отчего общая картина становится ещё сложнее, объёмнее. Так, Василий Зубакин – человек старшего поколения, профессор, автор множества научных статей и исторической художественной прозы. Наверное, можно предположить, что его стиль – холодно-аналитический, отстранённый, наукообразный? А вот и нет: часто реплики Зубакина темпераментны, эмоциональны. Ощущаешь почти физически: его интерес к выбранным темам не только исследовательский, но и словно какой-то личный. Что, безусловно, подкупает. Рассуждения молодого литературного критика Ивана Родионова порой, напротив, уходят в филологические экскурсы и суховато-ироничны. Так возникает контраст ожидания и реальности, и диалог становится ещё более живым.
Считываются и едва заметные, не проговариваемые в лоб исторические симпатии соавторов – Зубакин с большей теплотой отзывается об условных белых, тогда как Родионову «интеллектуально близки» скорее левые – большевики, эсеры, анархисты. Однако в одном они сходятся совершенно точно: русский XX век при всех его трагедиях и контрастах породил цветущую сложность мысли, невероятное разнообразие проявлений национальных характеров. И долг добросовестного исследователя – скрупулёзно всё это изучать.
Внутреннее содержание «Послекнижия» тоже может удивить. Авторы отказываются от строгого следования единой теме в пользу мультидисциплинарности. Два столпа книги – история и литература – неизменны. Однако дальше, что называется, есть варианты. Химия? Пожалуйста – вот вам глава про писателей-химиков и использование ими своих специальных знаний в творчестве. Или, например, ветроэнергетика – как эта далёкая от гуманитаристики отрасль связана с литературой? На вопрос отвечают Сервантес, Платонов, Пелевин, Алексей Иванов. Глава про двойных агентов и провокаторов в литературе развёртывается как филологическое расследование, а завершается расследованием вполне юридическим. А глава про писателей левых убеждений, вынужденных эмигрировать из Советского Союза, ставит проблему не только социологическую, но и философскую: каково это – быть своими среди чужих и чужими среди своих?
Впрочем, не историей (литературы в том числе) единой дышит «Послекнижие». Более того, современность часто продолжает, как бы доигрывает историю. Да, о тех же двойных агентах в своё время уже написали классические тексты Леонид Андреев или Максим Горький, но и относительно недавно тоже выходили сложные и противоречивые «Асан» Владимира Маканина или «Птичий грипп» Сергея Шаргунова. А иногда современная литература прямо воссоздаёт несбывшееся, оборванное. Например, в одной из глав «Послекнижия» анализируется недавний любопытный литературный феномен – появление «дискурса воскрешения Романовых». В 2023 году, как по мановению волшебной палочки, был опубликован целый ряд художественных текстов, в которых Романовы так или иначе выживали, – это и «Бронепароходы» Алексея Иванова, и «ОТМА» Алексея Колмогорова, и «В тени трона» самого Василия Зубакина. Что это? Совпадение? Постмодернистская игра? А может, какой-то определённый читательский (и общественный) запрос?
Наконец, все вышеперечисленные особенности «Послекнижия» не подразумевают какой-то формальной вычурной авангардности сборника. Это не экспериментальная вещь в себе, но попытка авторов дать читателю то, что раньше называли «отдохновением», причём вполне интеллектуальным. Критик и писатель Михаил Визель подметил, что эта книга по своему духу «подчёркнуто несовременна. Это проявление чистого искусства, которое по старинке хочется назвать перипатетическим, сиречь искусством философских бесед на свежем воздухе». И это очень верное замечание.
В эпоху бешеных скоростей и бесконечной инфоленты всякому человеку, чтобы не перегореть, порой необходимо остановиться, выпасть из гонки. Прислушаться к диалогам, тихо звучащим где-то неподалёку. Может быть, и присоединиться к ним. И найти наконец те самые «точки пересечения», о которых упоминает ещё один известный писатель, Леонид Юзефович, в предисловии к «Послекнижию». С историей, жизнью, другими людьми. Со своим внутренним голосом, наконец.
Их, этих самых общих точек, у нас предостаточно.
