Беседу вела Алёна Каримова
В 2026 году отмечается 140-летие со дня рождения великого татарского поэта Габдуллы Тукая. К этому юбилею в Татарском книжном издательстве вышло шеститомное собрание сочинений Тукая на русском языке. Важную роль в его появлении на свет сыграл старший научный сотрудник Института языка, литературы и искусства им. Г. Ибрагимова Академии наук Республики Татарстан Марсель Ибрагимов.
– Марсель Ильдарович, выхода шеститомника произведений Габдуллы Тукая, безусловно, ждали в Татарстане. Труд эпохальный, сколько времени заняла работа над ним?
– Тукая в республике издавали и издают часто. К каждой юбилейной дате в Таткнигоиздате выходят сборники его избранных произведений, в основном – поэтических. Такой формат сохранился с советских времён: Тукая в СССР издавали не только в республиканском, но и в солидных союзных издательствах, которые привлекали к переводам известных поэтов и переводчиков (А. Тарковского, В. Тушнову, С. Липкина, Р. Морана и др.). Репутация главного татарского поэта сыграла с Тукаем злую шутку: и в советское время, и в постсоветский период издавали в основном его стихи. Богатая и разнообразная публицистика Г. Тукая (его многочисленные статьи в татарской периодике начала XX века) издавалась редко. Поэтому для меня было важно показать русскоязычному читателю Г. Тукая во всей многогранности его таланта, сломать восприятие его исключительно как поэта. Это была изначально движимая мной идея, с которой я пришёл к директору нашего института (Институт языка, литературы и искусства им. Г. Ибрагимова Академии наук Республики Татарстан) Киму Мугаллимовичу Миннуллину. Он сказал: «Попробуй!» Это был 2021 год. Мы только что завершили работу над трёхтомником «Габдулла Тукай: жизнь и творчество», который был задуман как подготовка к реализации большого научного проекта «Хроника жизни и творчества Габдуллы Тукая». Получается, что с момента зарождения идеи многотомника до его выхода в свет прошло четыре года (шеститомник был сдан в печать в конце прошлого года).
– Скажите, пожалуйста, чем Тукай принципиально значим для татар XXI века?
– О каком Тукае идёт речь? Об исторической личности, жившей в эпоху модернизации татарской нации и во многом воплотившей в своём творчестве этот процесс? О частном человеке, который каждый день что-то делал, где-то бывал, с кем-то встречался, дружил, ссорился? О некой идеальной личности, сконструированной советской критикой (трудное детство, тяжёлая болезнь, приведшая к ранней смерти, близость народу)? Наконец, о личности, приобретшей для татар всего мира сакральное значение, ставшей воплощением (символом) татарскости? Всё это Тукай, и все эти формировавшиеся многие десятилетия образы значимы для татарской культуры. В прошлом столетии образ Г. Тукая (в массовом сознании) претерпевал изменения, во многом обусловленные изменчивой идеологической конъюнктурой (это в своей монографии «Габдулла Тукай как объект идеологической борьбы» хорошо показал немецкий учёный Михаэль Фридрих). Возможно ли в нынешнем столетии преодолеть сложившиеся в прошлом стереотипы восприятия Тукая и не рассматривать его жизнь и творчество сквозь призму старых и новых идеологем? Здесь я хотел бы привести слова видного общественного деятеля и учёного начала XX века, одного из первых тукаеведов Джамала Валиди, который в предисловии к первому изданному в 1914 году, вскоре после смерти поэта, собранию его сочинений писал: «Тукаев – незабвенное в веках имя в истории татар!.. Сколько ни есть в мире людей, все они любят татарский язык исключительно благодаря стихам Тукая… Поэтому с повышением ценности нашего языка будет возвеличиваться Тукай, с ростом нашего национального сознания, национальных чувств Тукай всё более и более будет открываться нам». В этом высказывании подкупает идея творчества Тукая как открытого для формирования новых смыслов, и, что немаловажно, этот процесс ставится Дж. Валиди в зависимость от повышения значимости родного языка, национального самосознания. С этим, я считаю, трудно не согласиться. И для татар, живших в прошлом веке, и для моих современников Тукай неотделим от татарского языка, воплощённого в нём духа народа.
– Насколько Тукай популярен в России? Нужен ли он многонациональному российскому народу? Почему?
– Как оценить популярность того или иного писателя, в чём она измеряется? Тиражами книг? Пожалуй, это немаловажный показатель. Все, наверное, знают, какой оглушительный успех у массового читателя имел роман современника А.С. Пушкина – Фаддея Булгарина «Иван Выжигин». Но кто сейчас, кроме студентов-филологов, специалистов по русской литературе и, может быть, небольшого числа любителей русской словесности, знает это произведение?
Тукая, безусловно, знают. Наверное, хуже, чем в прошлом столетии, когда его много издавали, переводили на русский язык, языки народов СССР. В нынешнем столетии Тукай известен и как национальный бренд (да простят меня ревнители чистоты русского языка): его имя носит воздушная гавань Казани, одна из красивейших станций Казанского метрополитена, в Казани и других городах республики и России (в том числе в Москве и Санкт-Петербурге) поставлены памятники татарскому поэту.
В советский период популярность Г. Тукая обеспечивалась многотысячными тиражами его произведений, привлечением к переводам лучших поэтов и переводчиков, поддержкой учёных, деятелей искусства, занимающихся исследованием и популяризацией творчества поэта и публициста. Государство не жалело денег на этот значимый проект (многонациональная советская литература), который работал на важнейшую составляющую советской идеологии – понятие «дружба народов».
С развалом СССР ситуация поменялась: в силу экономических, политических причин центр стал меньше уделять внимания национальным литературам, во многом делегировав решение вопросов их развития и популяризации самим республикам. Как следствие – сокращение тиражей, отсутствие новых переводов классиков и падение читательского интереса к национальным литературам. Приведу один показательный пример: накануне отмечаемого в этом году 140-летия со дня рождения Г. Тукая в Сети появилось видео, на котором жителям и гостям третьей столицы показывают портрет Габдуллы Тукая и предлагают ответить на вопрос: «Кто это?» Многие предполагают, что на портрете изображён не автор «Шурале» и «Туган тел» (стихотворение, являющееся неофициальным гимном татар), а какой-то спортсмен. По видеоролику нельзя установить, какой процент опрошенных не узнал Тукая, но сам факт такого неузнавания заставляет задуматься.
Нужен ли Тукай России? Безусловно, да. Так же как Константин Иванов, Кузебай Герд, Юрий Рытхэу, Расул Гамзатов и многие другие национальные поэты и писатели. Сейчас, очевидно, настало время возрождения забытого некогда понятия «многонациональная советская (российская) литература».
Здесь необходимо подчеркнуть, что её существование обеспечивается русским языком (в отличие от национальных литератур, существующих на языках народов России, многонациональная российская литература существует на русском языке), поэтому столь важное значение приобретают художественные переводы на русский язык.
– Трудно с вами не согласиться. Какой объём шеститомника занимают произведения, не переводившиеся и не публиковавшиеся ранее? Хотя это, конечно, не вполне совпадающие вещи.
– В первые три тома, составленные из поэтических произведений Тукая, в общей сложности вошло 70 ранее не переведённых стихотворений. Среди них есть такие, которые ранее не переводились по идеологическим причинам: это произведения с религиозной тематикой («Ради любви Аллаха», «Ночь аль-Кадр», «Мирадж»), стихотворения, посвящённые отдельным татарским общественным деятелям, на упоминание которых в советский период было наложено табу (в частности, стихотворение «Кто он?», посвящённое Гаязу Исхаки). Бóльшую часть новых переводов составляют небольшие по объёму стихотворные тексты, которые представляют собой подписи к сатирическим рисункам, размещённым в журналах, в которых работал и публиковался Г. Тукай: «Уклар» («Стрелы»), «Яшен» («Молния»), «Ялт-йолт» («Зарница»). Эти тексты нельзя понять в отрыве от рисунков, поэтому в тома были включены и сами рисунки из этих журналов. Г. Тукай был остёр на язык: от него доставалось не только оппонентам (например, издателям и редакторам некоторых газет), но даже друзьям.
Здесь же хочу сказать об одной отличительной особенности нового издания: параллельно с художественными переводами в нём даны подстрочные переводы стихотворений Г. Тукая. Для меня было важно без искажений, которые зачастую неизбежны при переводе, донести до читателей смысл каждого произведения во всех его нюансах. Во многих переводах их авторы весьма вольно обходились с тукаевскими стихотворениями, подвергая их в конечном итоге значительным смысловым деформациям. Примечания к стихотворениям даются по подстрочникам – таким образом, читатель в полном объёме получает и необходимую для понимания произведения информацию.
Особую благодарность хотел бы выразить переводчикам Галине Булатовой и Борису Вайнеру, которые перевели все ранее непереведённые стихотворения Г. Тукая. Ими была проделана большая работа, которая, надеюсь, будет оценена по достоинству.
С публицистикой Г. Тукая дело обстояло сложнее. К моменту начала работы над шеститомником была переведена лишь треть из его публицистического наследия. В общей сложности непереведёнными оставалось 120 статей разного объёма. Найти переводчиков-билингвов, которые взялись бы за этот непростой труд (ведь речь идёт о языке начала XX века, который лексически и грамматически отличается от современного татарского языка), не удалось (проект не имел финансирования, и, если честно, приступая к работе над шеститомником, я не был уверен, что он будет издан к юбилею). В итоге я сам взялся за переводы, благо к тому времени у меня уже был опыт переводов публицистических и научных текстов начала XX века: в 2022–2023 годах я перевёл на русский язык ряд публицистических и научных трудов Галимджана Ибрагимова и Гаяза Исхаки.
– Вошла ли в шеститомник «Тетрадь песен»?
– В Центре письменного наследия «Мирасхана» нашего института в архиве Г. Тукая хранится небольшая ученическая тетрадь, на обложке которой написано «Тетрадь для списывания А. Тукаева» (на кириллице). По всей вероятности, вы имеете в виду именно этот источник. Дело в том, что включённые в него тексты к настоящему моменту не атрибутированы как тукаевские, то есть нет исследований, которые бы доказывали, что эти тексты являются автографами поэта.
Тукай действительно хорошо знал и любил татарский фольклор. Он не только использовал его в своём поэтическом творчестве (например, в «венках» стилизованных под короткие татарские песни двустиший, названных им «Деревенские песни»), но и выступал как популяризатор народной литературы. Его перу, например, принадлежит статья «Халык моңнары» («Народные мелодии»), в которой он приводит образцы народных татарских песен.
– Всё же было бы интересно увидеть её хотя бы в приложении. А скажите, пожалуйста, были ли в вашей работе какие-то моменты, которые открыли вам нашего классика с новой, может быть, даже неожиданной для вас стороны?
– Моё серьёзное погружение в творчество Тукая началось не так давно. В 2017 году я после 20 лет работы в Казанском университете пришёл в ИЯЛИ и по предложению руководства института и Академии наук Татарстана начал работать над материалами к «Хронике жизни и творчества Г. Тукая». Хотя Тукай с самого рождения присутствовал в моей жизни: в роддоме, где я появился на свет, до революции располагалась клиника Г.А. Клячкина, в которой татарский поэт провёл последний месяц своей жизни; моё раннее детство (до 9 лет) прошло в Старотатарской слободе (мы жили в доме на перекрёстке улиц Г. Тукая и З. Султана). Я уже говорил, что в массовом сознании существует до определённой степени идеализированный, отретушированный учёными и критиками советского времени образ Г. Тукая. Я в этом плане не был исключением: и для меня Г. Тукай долгое время оставался трагической личностью, на чью долю с самой детской поры выпало много страданий. Вспомните хрестоматийный образ мальчугана, который зимой босыми ногами стоит на обледеневшем крыльце и ждёт, когда старушка Шарифа из Кошлауча (деревни, где родился поэт) соизволит открыть тяжёлую дверь; или историю о том, как на Сенном базаре в Казани возница предлагал горожанам взять мальчика на содержание (дед Г. Тукая по материнской линии после смерти матери мальчика был вынужден из-за бедственного положения своей большой семьи искать добрых людей, которые взяли бы ребёнка на воспитание). Все эти образы (отчасти они были рождены самим поэтом, который пишет о своём тяжёлом детстве в автобиографической повести «Что я помню о себе») насаждались критикой и литературоведением советского времени. Другой насаждавшийся в советское время стереотип состоял в поляризации окружения Г. Тукая: выделении в нём прогрессивных демократических единомышленников поэта (Ф. Амирхан, Г. Камал, А. Хасани, В. Бахтияров, Х. Ямашев) и консерваторов, которые недолюбливали Тукая, препятствовали его творчеству. Но вот как, например, отнестись к Галиаскару Усманову, мужу тёти (сестры отца Г. Тукая) Газизы, который согласился, чтобы Г. Тукая привезли из Кырлая в Уральск, устроил его в медресе «Мутыгия», русский класс, где поэт изучал язык А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, что в дальнейшем открыло в нём ещё одну грань таланта – художественный перевод? Да, по воспоминаниям современников, отношения Тукая со своим джизни (дядей) были непростыми, но это не умаляет роли Г. Усманова в судьбе поэта. Считаю принципиально важной задачей для современного тукаеведения – собрать информацию о всех людях, которые упоминаются в произведениях Тукая (особенно в его публицистических статьях). К сожалению, эта работа до настоящего времени ещё не завершена. Думаю, проект «Окружение Тукая», начатый в своё время известным историком Р. Нафиговым, должен быть продолжен.
– Какие переводы вы использовали? Чем руководствовались при выборе?
– Очень интересный вопрос. Многие стихотворения Тукая существуют не в одном, а в нескольких переводах. Передо мной стояла задача выбора одного из них. Конечно, такой выбор всегда субъективен. Наибольшее количество переводов стихотворений, включённых в шеститомник, принадлежит Рувиму Морану. Знаю, что он не довольствовался только подстрочниками – вслушивался внутренним слухом в оригиналы переводимых произведений (мне довелось читать его письма татарскому поэту Хасану Туфану (Р. Моран переводил его стихотворения), в которых он просит Туфана прислать оригиналы своих стихотворений). Много переводов В. Тушновой, С. Липкина. Из переводчиков-билингвов – В. Ганиева, Н. Ахмерова, Р. Бухараева, В. Думаевой-Валиевой. В случаях нескольких переводов одного стихотворения я советовался со своими коллегами: учёными, поэтами, переводчиками.
– Какой тираж у шеститомника, будет ли он доступен не только специалистам, но и рядовым читателям?
– К сожалению, тираж у шеститомника очень скромный – 550 экземпляров. Очень надеюсь, что в скором будущем он будет переиздан. Хорошо, что электронные версии всех томов выложены на сайте нашего института и Таткнигоиздата. Но, безусловно, шеститомник должен быть в каждой вузовской, школьной библиотеке, причём не только в Татарстане – Тукай не только великий татарский поэт, его поэзия – достояние всей российской многонациональной литературы.
– Закрыл ли этот шеститомник вопрос о публикации произведений Тукая в их исчерпывающей полноте или всё же осталось ещё над чем работать, что искать и исследовать?
– Шеститомник возник не на пустом месте. Основой для него стало академическое (татароязычное) собрание сочинений Г. Тукая в шести томах (замечу здесь, что структурно татарский и русский шеститомники не совпадают), над подготовкой которого трудились учёные-текстологи нашего института. В этот академический шеститомник вошли все известные на сегодняшний день произведения Г. Тукая. Конечно, гипотетически текстологические находки не исключены. В составленный мной шеститомник не вошли стихотворения, авторство которых может (по предположениям учёных прошлых лет) принадлежать Тукаю (в академическом шеститомнике они выделены в отдельную группу стихотворений). Однако на сегодняшний день это точно не установлено, поэтому я не стал включать их в русскоязычное многотомное издание.
– Как вы считаете, какое место сегодня занимают национальные литературы в общероссийском литературном процессе?
– Это очень глобальный, на мой взгляд, вопрос. Я вижу, что федеральный центр усиливает внимание к национальным литературам (не буду перечислять реализуемые в этом направлении проекты), и это не может не радовать. Очень важны концептуальные основы, позволяющие повысить статус национальных литератур в российском литературном процессе. Если вы помните, в советский период существовало понятие «единство и многообразие литератур народов СССР». Ключевым здесь было понятие «единство», под которым понималось некое общее для них содержание (пресловутое определение советской литературы как социалистической по содержанию и многонациональной по форме). Применительно к современному российскому литературному процессу, на мой взгляд, эту формулу можно было бы адаптировать, поменяв местами понятия «единство» и «многообразие». Исходной точкой должна стать уникальная россыпь различий языков, литератур, культур, которой нет нигде в мире. Но литературы российских народов не существуют изолированно друг от друга, они находятся в постоянном диалоге, который обеспечивается в первую очередь благодаря русскому языку, русскоязычным переводам. Вот почему столь значимы проекты, подобные тукаевскому шеститомнику.
– Какие, на ваш взгляд, перспективы?
– Перспективы зависят от внимания, которое государство будет уделять национальным литературам. Хочу ещё раз вернуться к высказыванию Дж. Валиди о связи популярности Тукая в народе и статуса родного языка. Наипервейшим условием роста национальных литератур, безусловно, является поддержка языкового многообразия.
– Какими должны быть произведения современных национальных писателей, чтобы быть интересными не только соплеменникам, но и прозвучать на федеральном уровне и шире – быть популярными в мире?
– Хочу привести один пример. Всем известно, какой успех имела в своё время повесть «Джамиля», которая принесла Чингизу Айтматову не только всесоюзную, но и мировую славу. На эти же годы приходится пик творчества известного татарского писателя А. Еники, мастера психологической прозы. По таланту он не уступает Ч. Айтматову, однако в отличие от последнего творчество татарского писателя не стало достоянием мировой (и даже советской) литературы. Есть расхожая фраза: «Талант всегда найдёт дорогу к успеху». Но верно и другое: таланты надо поддерживать, создавать условия для их продвижения. Если талантливый национальный писатель (а их немало) хочет быть успешным в общероссийском масштабе, он должен позаботиться о хороших переводах своих произведений на русский язык. Немаловажен и другой момент: в глобализирующемся мире, если ты хочешь быть интересен современному читателю, необходимо в том числе учитывать его «горизонт ожидания».
– Что мы можем и что мы должны сделать, чтобы Габдулла Тукай, Муса Джалиль, советские татарские классики и современные авторы были более заметны, стали полноправной частью живого контекста ежедневной общероссийской жизни?
– Габдулла Тукай, Муса Джалиль, Расул Гамзатов, Коста Хетагуров, Константин Иванов – это, выражаясь словами Д.С. Мережковского, наши «вечные спутники». Однако, говоря о «вечно живой», неустаревающей классике, нельзя сводить её к окаменелости. Впрочем, я не сторонник и другой крайности: попыток необоснованной модернизации классиков в угоду определённой группе читателей (например, молодёжи). Более привлекательным мне представляется отношение к творчеству классиков как к открытому для формирования новых смыслов. Здесь, конечно, многое зависит от учёных: именно они преимущественно занимаются поисками этих смыслов, которые впоследствии транслируются читателям. Мне представляется, что современному поколению читателей важно показать, что и Тукай, превозносящий родной язык в «Туган тел», и Джалиль, для которого верность Родине, любовь к ней являются неизбывными ценностями, это не нечто абстрактное, литературное – это основы личной идентичности каждого человека.
