Ты вспомни Гефсиманский сад…

Геннадий Красников

***

Нине

И снова золотым письмом

октябрь неспешно перелистан.

Мир состоит из аксиом,

из прописных и детских истин.

Не хмурь в раздумиях чело

ни в дождь, ни в пору листопада,

вся мудрость в том, что ничего,

мой друг, доказывать не надо…

Нине, в день ангела

Вот ещё один день, да ещё один снег,

да ещё одна ночь – и закончится век.

Слышишь, ветер гудит под окном на пруду,

это век или снег вылетают в трубу?

Зарекаться с тобой не обучены мы

от сумы и тюрьмы, да от русской зимы.

Нам с тобою вдвоём хорошо в январе,

как прошедшим векам в золотом янтаре.

Мы о прошлом потом погрустим. Всё равно

в ту же реку два раза войти не дано.

И не будем мы нежность менять на слова,

в том судьба и права – что она не права…

Видишь, дети с коньками бегут на каток.

Замкнут крут. Подо льдом Гераклитов поток.

***

Снег, падай, падай, падай,

Чтоб видел я, куда

Ведут её следы

Кому повем мою печаль,

тоскуя и скорбя,

любимая, всех жаль, всех жаль,

но больше всех тебя.

Печаль мою повем кому,

кто сможет объяснить,

любимая, я не пойму –

как без тебя мне жить?

Как страшно знать, что ты ушла,

Как страшно знать, что жизнь прошла…

И всё-таки…

И всё-таки стихи, а не стишок,

и долг всегда есть долг, а не должок,

и друг всегда есть друг, а не дружок,

и порох – порох, а не порошок!..

И всё-таки дела, а не делишки,

и люди – это люди, не людишки,

и айсберг – это лёд, а не ледышки…

И драка – это всё-таки не драчка,

и горечь – это горечь, не горячка,

и сон есть всё же сон, не то что спячка,

и дар всегда есть дар, а не подачка…

И мир есть мир, а вовсе не мирочек,

смертельный номер – нет, не номерочек,

и вéчеря совсем не вечерочек,

и многоточие – не просто много точек…

Смертельный номер – наша жизнь, не цирк,

не цирк, не спичек чирк, и не кувырк,

и к этому нам нечего добавить…

***

Не предъявляй упрёк судьбе

и помни тем вернее, –

кому труднее, чем тебе,

кому больнее…

Болит душа твоя, горит,

а с нею – в общей доле –

о, сколько душ сейчас скорбит

в земной юдоли…

Когда в ночи смертельный хлад

пронзает души наши,

ты вспомни Гефсиманский сад,

моление о чаше.

***

Серебрились в темноте ресницы,

слёзы отражали лунный свет,

тайно прилетали ночью птицы,

тайный оставляли в сердце след…

Время на часах тогда застыло,

но никто о нём и не спросил,

может, ты меня тогда простила

или, может, я тебя простил.

Этот миг в слепом потоке буден

пусть сметёт беспамятства волна,

но уже мы прежними не будем, –

Бог свидетель, птицы и луна…

***

А есть в Книге жизни страницы –

со страхом их каждый прочтёт:

«От смертного смертный родится,

и дальше он смерть понесёт…»

Но есть и другие страницы –

надежда твоя, человек:

«От Вечного вечный родится,

и вечным пребудет вовек».

***

Вас пугает Змей Горыныч,

это сказка – ей не верь,

нас замучил Змей Гордыныч,

этот – пострашнее зверь.

У него голов поболе,

и у каждой гонор свой,

то любуются собою,

то клянутся головой…

То друг к дружке ходят в гости,

то бахвальства перехлёст,

то шипят, кипят от злости,

позабыв про общий хвост.

Не смирить и не повесить –

всех голов… Напрасный труд,

отруби одну – и десять

вырастают тут  как тут.

Чахнет в сказке Змей Горыныч,

но как прежде здрав и дюж –

искуситель Змей Гордыныч,

погубитель наших душ…

***

Любовь и ненависть до гроба,

мы долго грезили тобой,

прощай, немытая Европа,

с твоей гордыней мировой!..

Не с нашей азиатской рожей

ломиться в твой калашный ряд,

в твоей лакейской и прихожей

вдыхать твой смрад и трупный яд…

И даже если прижимала

к своей груди в лукавый час,

о, как же ты нас презирала

и не любила глупых нас!

Бог миловал, какое счастье,

что разминулись мы в веках,

избавив нас от соучастья

в твоих паскудствах и грехах.

Мы времена не выбирали

незваных ждать в недобрый час,

ты помнишь, как на поле брани

встречали мы тебя не раз…

Очнёмся мы и постыдимся

обманутых надежд и снов,

и со слезами возвратимся,

как блудный сын, под отчий кров.

В своём прозрении жестоком

вослед растраченным векам

вернёмся мы к своим истокам,

к своим прозрачным родникам…

…Но может быть, ища спасенья,

ещё мы встретимся с тобой

у самой той черты последней

перед последним Судиёй.

***

Странная мысль вдруг внезапно придёт,

с нею – печаль,

и Собакевич однажды умрёт…

Разве не жаль?..

А ведь казалось: каков здоровяк –

с ног не собьёшь,

значит, действительно всё-таки всяк

сущий есть ложь…

Да, был и груб он, и мрачен на вид,

не без греха,

но почему-то сердце болит,

жаль старика…

***

В России даже и зима

сначала долго запрягает,

позёмку в гриву запрядает,

потом сорвётся без ума,

завоет вьюгой, зарыдает,

кого-то словно погребает…

А если наступает срок,

и тошно в доме человечку,

простору хочется сердечку, –

Емеля долго чешет бок,

сначала зажигает свечку,

а после запрягает печку…

В России даже и простор

с его шальной волной морскою,

с его бескрайностью степною,

с его грядою гордых гор

измерен вовсе не верстою,

а русской песней и тоскою…

И вроде всё – ни сё ни то,

то запрягли, то распрягаем,

поехали – куда – не знаем,

приносим то, не знаем что,

то помнили, то забываем…

Нас бьют, а мы не умираем…

***

Николаю Шипилову

Не ждёшь дурных вестей,

а всё ж однажды скажут:

– На выход без вещей!.. –

и на порог укажут.

Небесный воронок

не будет дожидаться,

где Бог, а где порог, –

пора определяться!..

Пора, мой друг, пора –

на стол или на лавку,

ну вот и с плеч гора,

в отставку, жизнь, в отставку…

А твой предвечный страх

пусть развлечёт немного –

раздолбанная в прах

последняя дорога.

Уж если горевать,

то не о прошлой жизни,

а что не пировать

на этой бедной тризне…

Присяжный ангел мой,

я был твоим позором,

с повинной головой

иду за приговором!

Совесть

Не уберёшь её под спуд,
не сдашь её в казённый дом,
здесь, на земле, она твой суд
перед последним тем судом.

Разбудит и разбередит,
разворошит весь хлам и смрад,
ты от неё нигде не скрыт,
она не ведает преград…

Ни срока давности, ни льгот,
и не указ ей адвокат,
припомнит час, и день, и год,
возьмёт за горло: «Что ж ты, гад?!»

Смола в её котлах кипит,
костры в её глазах горят,
кто знает, что такое стыд,
тот знает, что такое ад.

Плетётся, кутаясь в рваньё…
Но трепеща и чуть дыша,
как будто в зеркало, в неё
глядится бледная душа.

***

Позабудь и себе запрети

помнить лет верстовые столбы,

пусть останется всё взаперти

в несгораемом сейфе судьбы.

Пусть о прошлом душа не скулит,

как бездомный под дверью щенок,

наше прошлое – груда улик,

чтоб никто оправдаться не мог…

Что ж ты, память, всё плачешь о том,

где давно уж и след наш простыл,

где исчезли в пространстве пустом

кто простил нас и кто не простил?..

***

Назови хоть роком, хоть судьбою,

хоть ошибкой глупой и досадной

этот «спор славян между собою»

и «бессмысленный, и беспощадный»!..

Полно пребывать в самообмане –

ни речушки, ни ручьи, ни реки

не сольются в общем океане

ни сегодня, ни в грядущем веке!

И за то, что ты их всех любила,

что за них молилась и просила,

и за то, что ты их всех простила,

не простят они тебя, Россия!..

Старик

Он говорил, хотя пророком не был:

«Последних сроков грозный час грядёт!» –

и долгим  взглядом вглядываясь в небо,

предупреждал: «Туча́ уже идёт».

Смеялись мы: «Ни облачка над нами!

Он для того клевещет на судьбу,

последними пугая временами,

что сам стоит одной ногой в гробу!»

Давно, старик, твои истлели кости,

в часах песочных движется твой прах,

а мы живём мертвей, чем на погосте,

при тех, последних, грозных временах.

Вдали громами, будто бы гробами,

ворочает Небесный Судия,

но мы не видим мёртвыми глазами,

как догорает солнце бытия.

Война и мир

Если враг вам стелет

красную дорожку,

вы не обольщайтесь щедростью врага,

значит, вам готовят

классную подножку,

чтобы вы попутали ваши берега….

Если враг вам стелет

красную дорожку,

с вами пьёт за дружбу,

мир и за любовь,

значит, он всё ближе

к вашему порожку,

на дорожке красной

незаметней кровь.

Если враг вам стелет

чёрную дорожку,

вы не возмущайтесь

наглостью врага,

значит, будет битва,

и не понарошку,

чтобы вам родные

вспомнить берега…

Если друг вам стелет

бедную рогожку,

может быть, последний

режет огурец,

достаёт из шкафа

старую гармошку,

значит, всё прекрасно

в мире, наконец!

***

…И если ты открыл случайно,
как на путях добра пустынно,
молчи,
не потому, что тайна,
а потому молчи, что стыдно.

И если за чужие брáшна
душой кривили мы искусно,
молчи, не потому, что страшно,
а потому молчи, что грустно.

И если древней Парки прялка
рвёт нашей жизни нить невольно,
молчи, не потому, что жалко,
а потому молчи, что больно.

И если отчий дом заброшен,
и в нём, как в детстве, не согреться,
молчи, не потому, что в прошлом,
а потому молчи, что в сердце.

И если мерзость ненасытна,
а глубина небес кристальна,
молчи, не потому, что стыдно,
а потому молчи, что тайна…

***
Всё на месте:
солнце на востоке,
Храм под солнцем, вечность впереди.
Шмель в бутоне. Зá морем пророки.
Слово – в песне, и душа – в груди.

Поздравляем Геннадия Николаевича Красникова, нашего постоянного автора и друга, с 75-летием! Желаем крепкого здоровья, неиссякаемого вдохновения и многих радостей!