Юрий Коваленко, собкор «ЛГ», Париж
25 октября исполняется 100 лет со дня рождения Галины Вишневской. «У неё всегда на устах ядовито-дерзкая правда», – однажды заметил друг Галины Павловны, знаменитый оперный режиссёр Борис Покровский. Именно поэтому брать интервью у Галины Павловны всегда было страшно интересно и одновременно волнительно. Великая артистка никогда не лукавила в ответах, порой нелицеприятно отзывалась о великих мира сего или ставила на место журналиста, который, по её мнению, задавал дурацкие вопросы.
Мы предлагаем вашему вниманию беседу с легендарной певицей, которая состоялась в ноябре 1997 года в её парижской квартире и которая неизвестно почему затерялась в архивах.
«Почему мне должно быть скучно?»
– Юбилейные торжества по случаю 70‑летия Мстислава Ростроповича мощно прокатились по всему миру и вылились в яркую манифестацию вселенской любви к маэстро. Чему вы посвящаете время после завершения праздников?
– Тому же, что и всегда. Для меня праздники не отличаются от будней. Да и вообще я юбилеи не люблю. Они быстро проходят, а жизнь продолжается… Мы со Славой только что прилетели из Японии – он играл концерты, а у меня был мастер-класс.
– Вы по-прежнему сопровождаете Мстислава Леопольдовича в его мотаниях по белому свету?
– Я больше не в состоянии этого делать, а Слава не может никак остановиться. Он как аккумулятор. Если машина долго стоит, аккумулятор садится, и завести её потом нельзя. Так и Слава – если останавливается хотя бы на неделю, то вижу, как он погибает, не знает, что с собой делать.
– А вам без него не скучно сидеть дома?
– Почему мне должно быть скучно? У меня здесь семья – дети и внуки. К тому же я привыкла жить одна. Друзей у меня всегда было мало, потому что я ограничивала себя сценой и семьёй.
– Вот уже семь лет, как вы перестали выступать. Вам трудно далось расставание с театром?
– Абсолютно нет – даже не заметила, как это произошло. Я просто отменила несколько концертов. Пришло время. Ненормально, когда певица уходит в расцвете сил, как, например, Мария Каллас, которая потеряла голос и прекратила выступать, когда ей не было и 40. А я ушла в 60 с лишним после того, как пела на профессиональной сцене 45 лет. Это срок.
– Мне кажется, что вы оказались невостребованной как театральная актриса. Вас можно представить в таких ролях, как Екатерина Великая или боярыня Морозова…
– Мне самой очень жалко. Если бы я не уехала из России, то перешла бы постепенно на драматическую сцену.
– Не превратилось ли возведение Центра оперного пения в Москве на Остоженке, носящего ваше имя, в типичный российский долгострой?
– Совсем нет – его строят всего два года. Там тоже есть какие-то проблемы с деньгами. Банк возводит себе дом, а заодно и мою школу. Она уже подведена под крышу. За зиму всё оборудуют и, думаю, через год откроют.
– Создание этой уникальной школы сегодня дело вашей жизни?
– Это моя главная забота, дело совершенно новое. На Западе нет подобной школы оперного пения, в которую могли бы прийти на целый год занятий до выхода на сцену профессионально подготовленные артисты. Впрочем, талантливых можно принимать и без консерватории. Я сама поступила в Большой театр без образования.
– Зачем вам эта обуза?
– Совсем не обуза. Я хочу успеть передать именно русским певцам то, что умею, а умею многое. Чтобы только хватило у меня на всё сил.
– Можно ли сегодня говорить о русской оперной школе? В чём её специфика?
– У нас свои большие традиции, связанные прежде всего с репертуаром. Это оперы, как никакие другие, сюжеты которых связаны с историей нашей страны. Имея такой репертуар, русские артисты в каком-то смысле по-другому развиваются. Во всяком случае, развивались. Сейчас же упадок искусства вообще и оперного в частности. Трудно всем живётся, артисты разбегаются, кто куда может. Им надо жить, кормиться.
«Мой муж подал на развод»
– Недавно широко отмечали десятилетие со дня смерти Марии Каллас, которую провозгласили величайший певицей всех времён и народов. Вы разделяете эти восторги? Вы с ней общались?
– Я была с ней знакома – не скажу, что дружила. Она жила в Париже от нас через дом, и я наблюдала Марию последние годы её жизни. Она была очень одинока, редко выходила из дома, потеряла ко всему интерес… Каллас была хорошая актриса, что в те времена на Западе считалось редкостью. Но я в этом не видела ничего удивительного, потому что в России традиция на сцене не только петь, но и быть актёрами. Я думаю, что её славу очень раздули граммофонные фирмы. Для меня певицы высочайшего класса – это Рената Тебальди, Джоан Сазерленд, Леонтина Прайс. У Каллас же было много недостатков в голосе, но на сцене она была личностью.
– Почему в некоторых странах, как в Италии, больше всего рождается выдающихся певцов? Это климат, традиции, национальный характер?
– Конечно, климат имеет огромное значение. Ещё Чайковский писал, что у итальянцев голоса согреты солнцем – очень точное определение. Вы чувствуете в их тембре блеск и тепло. Русские же певцы часто вынуждены из-за нашей погоды петь больными, хрипатыми. Но в России великолепных голосов очень много – не меньше, чем в Италии. Хотя у нас не только климат плохой, но и порой сказывается на становлении певца недостаток воспитания, общей культуры.
– Во Франции сейчас выступает Мариинский театр. Вы ходите слушать соотечественников?
– Прошлый раз, когда он приезжал, я слушала «Князя Игоря», меня певцы разочаровали. Я знаю певцов, которые всего три года назад были в очень хорошей форме, но что-то с ними происходит. Наверное, работают на износ. Не могу сказать, сколько ставит Мариинка спектаклей в год, но слишком много. И эти бесконечные, изнурительные выезды и гастроли…
– Певец должен себя беречь?
– О да! Я никогда не пела много – в Большом театре три спектакля в месяц, да ещё репетиции, бесконечные бытовые заботы. Трёх выступлений вполне достаточно – тем более за те деньги, что нам тогда платили. На Западе я могла спеть и шесть – восемь партий в месяц, но такое случалось редко, так нельзя. Поэтому я долго выступала.
– Из Парижа через телевизионное окошко вы наблюдаете за событиями в России, где сейчас политики и олигархи под и над ковром с помощью долларов и компромата сводят счёты. Вы однажды сказали, что Россия опомнится. Когда же это случится?
– Вы хотите, чтобы такая гигантская страна, такой корабль развернулся за одну минуту? Время должно пройти.
– Однако «новые русские» появились в одночасье и прекрасно себя чувствуют…
– Странно, что их так называют. Это же всё наши, русские. Просто богатые – воры, урки, но наши люди. Мы все оттуда, но один крадёт, а другой – нет.
– Ваши замечательные мемуары «Галина. История жизни» охватывают ваш русский период жизни. Не собираетесь ли их продолжить и написать о жизни на Западе?
– Пока нет. Та книга о выстраданном – отрезки моей жизни с невероятными событиями, которые не всем на долю выпадают. В моей судьбе такие страшилки были, что никто не поверил бы. У всех волосы на голове дыбом бы встали. Трудно написать книгу о благополучной жизни, которой я живу здесь. Может, ещё сочиню, но для этого должно прийти время. Надо, чтобы захотелось.
– Вопрос вашего московского поклонника, пожелавшего остаться инкогнито: «Галина Павловна, вы прожили с Мстиславом Леопольдовичем более 40 счастливых лет. Но много лет назад «Вечёрка» напечатала объявление о вашем разводе. Это была шутка или чуть не случилось непоправимое»?
– (Смеётся.) Непоправимого не произошло, раз мы по-прежнему вместе. То был просто глупый порыв, который прошёл буквально за пару дней. Разве возможно прожить вместе 42 года, чтобы ничего не произошло?! Чем-то оказался недоволен мой муж и подал на развод (снова смеётся). Ужас! Это было смешно, конечно, но всё утряслось.
«Отрезать усы у Дали»
– Вы дружили с Сальвадором Дали и его русской женой и музой Галой. Великий мистификатор написал портрет Мстислава Леопольдовича. Работы Дали хранятся в вашей семейной коллекции.
– Вообще-то её звали не Гала, а просто Галя, как и меня. Наверное, она была не только умная, но и сильная личность. Но нас, женщин в русских селеньях, силой-то не удивишь! Мы с ней были похожи в нашей русской откровенности. Я познакомилась с ней, когда она уже была немолодой. Такая забавная пара. Сам Дали – экстравагантный человек с торчащими, как у таракана, усами. Я хотела его спросить, наклеены они у него или нет и как он спит с ними. И даже подговаривала Галю ночью их отрезать.
– Кажется, Дали был подкаблучником?
– Думаю, что да.
– Гали – сильные женщины?
– Знаете, что означает моё имя? Безмятежность, тишина, морской штиль (хохочет).
– Муж и жена – одна сатана во всём, в том числе и в творчестве?
– Они и должны быть одной сатаной. Надо обязательно говорить правду друг другу в том, что касается творчества. Это не сделает никто другой. Я Славе очень признательна за все его советы. Когда что-то не получается, надо непременно сказать, хотя это ужасно ответственно и можно рассориться из-за правды-матки, которую скажешь в глаза мужу или он мне. То же самое в жизни. Ведь именно я настояла, чтобы мы со Славой уехали тогда из СССР. Он не хотел, долго сопротивлялся.
– Вы-то любите рубить правду-матку?
– Моя бабушка научила своих детей и внуков следовать двум заповедям: не врать и не воровать. Когда концерт моего приятеля мне не нравился, я не могла пойти к нему после его выступления за кулисы. Если он плохо играл или пел, у меня сразу всё на физиономии было написано. Врать просто не могу!
– Мы беседуем в вашей парижской гостинице, украшенной портретами русских императоров и императриц. Какие из этих картин вы считаете самыми интересными?
– Перед нами на стене потрясающий портрет царицы Елизаветы художника Лампи, который мы недавно купили. А это убиенный папочкой царевич Алексей Петрович. Он написан был, по-моему, в Страсбурге, когда Алексей ездил свататься к своей первой жене Шарлотте. Вот Пётр I, которого нарисовал в Голландии в 1717 году – царь ему позировал – художник Карел де Моор. Он рисовал и Екатерину I. Наконец, портрет Николая II кисти Серова – смотрите, какая обречённость во взгляде!
– Человек вы честолюбивый?
– Нет. Я просто делаю своё дело и делаю его хорошо. Знаю свои достоинства, а главное – недостатки. Я всегда была хорошей артисткой, понимала, что могу петь, а что нет. Чувствовала свой потолок, который у меня достаточно высокий. Никогда не выходила на сцену неподготовленной. Никогда из жадности не хватала роли, не рвалась на гастроли, а спокойно работала и всегда хотела быть лучше всех. Когда меня спрашивают, как сделать карьеру, я отвечаю: «Выходи на сцену и будь лучше всех. И тебя заметят».
В тему
«Галина Павловна, вы замуж выходите! – радостно воскликнула служащая ЗАГСа, которая меня сразу узнала. – Давайте паспорт, душечка! Пишем: Галина Павловна Вишневская». «Теперь давайте ваш паспорт, – сухо говорит она Славе. – Рос… Рос… Господи, какая невозможная у вас фамилия. Товарищ, какая ваша фамилия?» – «Ростропович». – «Рассупович? Товарищ Рассупович! Сейчас у вас есть такая возможность – поменяйте фамилию – станете Вишневский. Как будет красиво!» «Да уж я как-то привык к своей, спасибо», – отказался Слава.
Галина Вишневская – Юрию Коваленко
