Валерий Александров, Красноярск
Мы привыкли думать, что время – стрела. Она обязана лететь только вперёд: от пещер – к космолётам, от дикости – к смартфонам и умным городам. К торжеству разума. Долго людей вела идея линейного прогресса. Но осмотритесь. Мировая цивилизация будто исполняет грандиозный кульбит, разворачиваясь спиной к будущему. Не наступает ли эпоха, которую социолог Зигмунт Бауман окрестил «ретротопией»?
Это, судя по всему, ментальный тупик, в котором будущее перестало манить и обещать горы чудес. Даже пугает. А когда человеку или обществу страшно, они пятятся назад в пахнущее бабушкиными пирожками прошлое. Будущее словно бы закрыто на реконструкцию. Добро пожаловать в музей старины!
Вот современная политика. Это часто не соревнование идей, не битва экономических программ и не споры, как вместе обустроить колонии на Марсе. Теперь электоральные гонки под водительством «лидеров» – это битвы исторических реконструкторов, предлагающих версии «Золотого века». Политики и бизнесмены от Вашингтона до Парижа больше не обещают построить новый, благоустроенный мир. Зачем? Под шумок своего дальнейшего обогащения они обещают вернуть старый, где трава была вроде как зеленее, границы – на замке, доллар – непоколебим, а гендерные роли и социальные иерархии незыблемы, как гранит. Политический пиар превратился в своего рода археологию: кандидаты выкапывают трупы былых национальных величий, румянят им щёки и выдают за спасителей.
Консерваторы вроде философа Роджера Скрутона сказали бы, что это нормальный инстинкт самосохранения. Культура не может расти на пустом месте, мы – это то, что мы унаследовали. И ностальгия выступает как социальный клей. Когда вокруг всё трещит по швам от глобализации, человеку нужно за что-то держаться. Прошлое даёт почву под ногами. Но, похоже, в данном случае это ловушка. Умберто Эко (и не только он), размышляя о «новом средневековье», утверждал: это симптом глубокого политического истощения. Когда правящие элиты понятия не имеют, что делать с кризисами XXI века, они не только разжигают войны, но и торгуют ностальгией. Оказывается, это эффективный инструмент манипуляции. Зачем решать проблемы трудовой занятости, если можно найти «внешнего врага» и пообещать после победы над ним даже нарастить число рабочих мест?
Почему люди легко ведутся на сказки? Да потому, что смертельно устали. Немецкий социолог Хартмут Роза ввёл термин «социальное ускорение», и мы ощущаем его на себе каждый день. Технологии меняются быстрее, чем обновляется операционная система на смартфонах. Некоторые профессии, которым учат в университетах, иногда умирают к моменту выдачи диплома. Лента новостей обновляется каждую секунду, вываливая на нас тонны катастроф, войн, климатических аномалий. Наш мозг, эволюционно заточенный под размеренную жизнь, не справляется с этим безумным дофаминовым штормом. Клиповое мышление сужает горизонт планирования до размеров 15‑секундного ролика в TikTok.
И вот у нас всё меньше когнитивного ресурса, чтобы конструировать образ сложного, многомерного будущего. Мозг выбирает стратегию энергосбережения. Прошлое в такой системе координат – единственный стабильный остров. На него спешат не потому, что там лучше. А бегут потому, что прошлое статично. Там ничего не изменится. Исход Второй мировой известен, распад блоков случился, рок-н-ролл отгремел. Там безопасно, поскольку нет неопределённости. Ностальгия – не просто сантименты, это ментальный анальгетик, когнитивное убежище от цифрового выгорания.
Если хотите увидеть ретротопию в разрезе, не нужно идти на выборы – включите Netflix или зайдите в ближайший кинотеатр. И перед глазами развернётся карнавал… мертвецов. Кинематограф играми в оригинальность больше не занимается: индустрия штампует бесконечные сиквелы, приквелы, ремейки и спин-оффы. Если франшизе исполнилось тридцать лет, её обязательно эксгумируют, подкрасят графикой и снова продадут. Мы застряли в петле времени. Сериал Stranger Things годами эксплуатирует ностальгию по 1980‑м (причём и у тех, кто в эти годы ещё не родился). Трендсеттеры в TikTok фанатеют от эстетики cottagecore (идеализация сельской глуши XIX века) или old money. Подобное кино занимается мародёрством на культурном кладбище.
Культуролог Марк Фишер назвал это «капиталистическим реализмом» и культурным стазисом. Когда общество уже не способно вообразить альтернативное будущее, творческий акт низводится до банальной стилизации. К примеру, больше не изобретаются новые звуки – имитируется аналоговое шипение винила на цифровых процессорах. Не строится новая архитектура – лепятся псевдоисторические фасады. Прошлое служит амортизатором, даруя иллюзию контроля над культурой, которую мы больше не ведём за собой, а просто перепотребляем.
В этом дикий парадокс цифровой жизни. Чем глубже мы погружаемся в виртуальный мир, в метавселенные, алгоритмы и нейросети, тем сильнее истеричный запрос на «корневую» аутентичность. Люди готовы сильно переплачивать за «крафтовый» хлеб, «органическую» косметику, деревянную мебель ручной работы. Это попытка дополнить пиксельную, эфемерную реальность (где мы проводим по десять часов в сутки) чем-то осязаемым. Но и здесь ждёт подвох. Мы не возвращаем историю, а превращаем её в декорации для фотосессий.
Это привет Жану Бодрийяру и его концепции симулякров. Мы живём внутри копий, потерявших связь с оригиналами. Тот самый «крафтовый» бургер из хипстерской бургерной не имеет отношения к традиционной крестьянской пище – это маркетинговый конструкт, симуляция аутентичности. Исторический контекст выхолощен, осталась красивая обёртка. Особенно нелепа винтажная одежда рабочих начала ХХ века, когда кто-то сидит в коворкинге с макбуком, потягивая латте.
Самое опасное следствие всего этого процесса – огромный разрыв между технологической мощью и гуманитарным наполнением. С одной стороны, есть инструменты, способные редактировать геном, генерировать код силами ИИ и запускать частные ракеты на орбиту. С другой стороны, головы людей, управляющих этими инструментами (или тех, кто за этих людей голосует), забиты средневековыми предрассудками, трайбализмом и желанием отгородиться от соседа забором.
Есть ли альтернативы? 1 сентября 2025 года на саммите ШОС Си Цзиньпин представил инициативу, предлагающую не слом, а модернизацию механизмов управления через пять принципов: 1. Суверенное равенство. Отказ от диктата сильных: страны должны участвовать в управлении на равных правах, получая справедливую долю от глобального роста. 2. Верховенство международного права. Запрет на «двойные стандарты» и навязывание национальных правил одних держав в качестве универсальных норм. 3. Подлинный многосторонний подход. Гарантия устойчивости через коллективное, а не единоличное принятие решений. 4. Ориентация на человека. Модернизация не должна плодить нищету; развитие доступно всем, а не узкой группе стран. 5. Ориентация на результативность. Глобальное управление должно давать реальные позитивные плоды, а не быть площадкой для политических деклараций. О необходимости подобных перемен в глобальном управлении не раз заявлял президент Владимир Путин. В клинче между необходимостью меняться всерьёз и призывами законсервироваться – главная драма современности.
Для любого общества, желающего сохранить субъектность и выжить, ретротопия – непозволительная, смертельная роскошь. Побег в прошлое – это всегда капитуляция, трусливый отказ от ответственности за завтрашний день. Согласиться с логикой «архитекторов руин» – значит подписать цивилизации смертный приговор, признав: наше развитие окончено, лучшее позади, расходимся по пещерам.
Означает ли это, что следует сжечь учебники истории и забыть предков? Нет. Осмысление исторического опыта – база. Но нужно проводить железобетонную границу между трезвым анализом ошибок прошлого и паразитированием на его мифах. Истинное интеллектуальное мужество сегодня – не выбор между «славным имперским прошлым» и «уютным патриархальным раем». Мир всегда был сложным, несправедливым, грязным, пугающим. Иллюзия «спокойных старых времён» – почти детская психологическая защита от хаоса современности.
Пытаясь спрятаться от шторма в музее, можно самим стать его экспонатами. Живая цивилизация – не пыльная ваза за витриной. Развитие требует смелости, рефлексии, готовности рисковать. Пора перестать собирать осколки былых эпох, чтобы строить из них бутафорские замки. Пора признать: будущее – чистый лист. Если не наберёмся решимости и не начнём писать на нём свои, новые смыслы, за нас это сделают холодные алгоритмы, бездушные рыночные тренды или циничные популисты, профессионально играющие на наших слабостях. Шансов не много, но они ещё есть.
