Установка на худшее

Анастасия Сопикова. Тоска по окраинам: рассказы. – М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2022. – 282 с. – (Роман поколения).

Анастасия Сопикова – молодая писательница, критик и книжный блогер, директор книжного магазина «Во весь голос». До недавних пор Сопикова была более известна читателю как критик, а не как автор художественных текстов. Она литературный обозреватель петербургского журнала «Прочтение» и (с 2021 года) «ЛГ». Примечательно, что для своей рубрики в «ЛГ» Сопикова выбирает книги с отчётливо проявленным «женским началом» и яркими жанровыми коннотациями: любовными, семейными, детско-родительскими коллизиями, психологическими драмами, проговариванием травмы.

Я начала с критики Сопиковой потому, что она перекликается с её художественным творчеством – с «Тоской по окраинам» точно. На этом примере легко предположить: критик выбирает «женские» книги, схожие по теме и дискурсу.

«Тоска по окраинам» вышла в издательской серии «Роман поколения». Пять рассказов, продолжительных, как повести, слагаются в роман, построенный прихотливо, на манер знаменитой истории Акутагавы «В чаще». Этапы взросления молодой женщины из провинции (из родного писательнице Воронежа, описанного узнаваемо) Аси с раннего школьного детства до первого развода передают разные фокальные герои. Но предмет романа един: женская судьба в привычных реалиях нашего времени – от начала нулевых до сегодняшнего дня.

Первым повествователем в тексте «Не успеешь оглянуться» выступает сама Ася. В книге Сопиковой все рассказы печальные, но этот особенно надрывен. «Я ненавижу пятницы», – признаётся девочка. «В пятницу меня отправляют туда. Туда – это тёмное, салатно-зелёное пространство, пропахшее обойным клеем, место, в котором замирает время, и стрелка груши-часов в коридоре никуда не спешит». В квартире бабки и деда ребёнок проводит выходные, пока мать ходит на бальные танцы (дочь быстро поняла, что «танцы стоят рядом со словом «измена»), а отец пьёт. Девочка осознаёт, что этот отвратительный ей распорядок изменится, лишь когда она вырастет. Ей обещают: вырастешь, мол, не успеешь оглянуться! – но сколько она ни крутит головой, не растёт… По мне, детские страдания автор выписала убедительнее женских драм.

Между детскими и взрослыми трагедиями закономерно располагаются отроческие метания Аси. Им посвящены рассказы «Золотая лихорадка» и «Друг Джонатан». Оба они о занятиях Аси в городской театральной студии, но в каждом меняется угол зрения. О «золотой лихорадке» первой влюблённости Аси в юного гитариста Богдана и о потере девственности со взрослым парнем Димой рассказывает автор, взирающий сверху, как демиург, на Асю (здесь она фигурирует как S, от домашнего имени Стася) и её подругу Лену. «Друг Джонатан», влюблённый мальчик из студии, излагает в подробностях, как Ася его довольно глумливо динамила, а сама бегала за режиссёром-руководителем и добилась-таки его внимания (и не только платонического). Джонатаном рассказчик сам себя прозвал по фильму «Святой Джон из Лас-Вегаса».

С истории «Трактир Тенардье» начинается жизнеописание взрослой Аси – студентки, переехавшей в Петербург и нашедшей подработку в букинистическом магазине. История оформлена в виде дневника любовника Аси, зовущего её попросту «моя». Кажущееся вычурным название рассказа апеллирует разом и к букинистике, и к миру «отверженных» – маленьких бесправных людей в большом городе, вынужденных работать за кусок хлеба, точно бедная Козетта на чету Тенардье. Книга здесь не священный артефакт, а объект бизнеса, который с изнанки весьма непригляден.

Наконец, «Тифлис» – написанная снова от авторского лица хроника развода Аси с «почти-бывшим-мужем», попыток наладить новые отношения с А.М., стремления улететь к нему в Тбилиси – и краха надежд: в мир пришёл коронавирус, все страны закрыли воздушные границы, а героиня заразилась. Последняя фраза рассказа завершает всю книгу: «…о, перестань, только посмотри на меня, только приди сюда, слышишь, я же умру здесь, приди, приди, приди, слышишь, слышишь, слышишь… Но никто никогда не пришёл». Безрадостное ожидание маленькой Асей родителей, которые придут и избавят её от плена убогой бабушкиной квартиры, закольцовывается бесплодным ожиданием нуждающейся в помощи женщины хотя бы кого-то любящего.

В заключительном рассказе есть и ещё более конкретный эпизод: заболев, Ася берёт такси до дома в Петербурге и попадает в жестокую пробку. Таксист-таджик на втором часу пути жалобно говорит ей: «Я ненавижу всё здесь, понимаешь? Я ненавижу здесь». В первом рассказе имелось жуткое и графически выделенное «туда». В последнем оно превращается в «здесь». То есть реплику таксиста можно и нужно отнести ко всей книге.

Безысходность романа в рассказах Сопиковой подметили многие. На ресурсе «Лабиринт» рецензент под ником Винни-Пушка пишет: «Очень хорошая книга, в моём духе. Люблю беспросветность, попытки персонажа барахтаться, иногда приводящие к чему-то стоящему, а иногда совсем бесплодные».

Сопикова концентрирует в слова тоску. Окраины и Петербург здесь ни при чём. Тоска, разлитая в книге, бескрайняя, экзистенциальная. Она пронизывает гиперреализм повествования, превращая его в энциклопедию тёмных сторон бытия и женской натуры. Отчего реалистичность перестаёт быть таковой. Она, как ни парадоксально, превращается в торжество авторской воли.

Уже второй раз я замечаю такой эффект от прозы, написанной женщинами. Первым был роман Наринэ Абгарян «Симон». Рецензируя его, я употребила слово «чернуха». Тогда мне казалось, что это авторский приём Абгарян. Книга Сопиковой заставляет задуматься, не приходит ли в женскую прозу новая тенденция. Очень условно назову её «установкой на худшее».

Елена Сафронова