Ольга Шевчук
Работала в издательстве, журналах, училась в аспирантуре. Автор более 20 книг (прозы, поэзии). Лауреат ряда литературных конкурсов, в том числе международных. Стихи переведены на английский, болгарский, польский и узбекский языки. Член Союза писателей России, член-корреспондент Академии поэзии, член Высшего творческого совета МГО СПР. Живёт в Москве.
Русский берег
Берег мой радостный,
Берег мой русский!
Барынь-берёзок атласные блузки,
Беличье царство,
Зайчата в подлесках,
Поле в цветах,
Как в живых арабесках.
Красок рождённых несметное буйство,
Русской землицы святое искусство!
Берег мой ласковый,
Берег мой русский,
Речки разнеженной певчее русло.
Луг земляничный,
Как в бусинах дивных,
Яблоньки в блеске
Плодов молодильных
С запахом мёда и мякотью хрусткой…
А по тропинкам снуют трясогузки…
Берег загадочный, берег мой русский!
Чай с сахарком,
По старинке, вприкуску,
Банька да веничек гибкий, ядрёный,
Кислый квасок, силой ржи напоённый,
В горнице – свет
Под иконками тусклый…
Берег мой сказочный,
Берег мой русский!
«Окаянные дни» Ивана Бунина
Прочитав с искажённым лицом
Ваш дневник – окаянное детище,
Обгоревшим сжимаюсь листом…
Дворянин, эмигрант, человечище!
Унимая гнетущую дрожь,
Ваши пальцы писали Историю,
Как Россию кромсал жуткий нож…
Жизнь опаснее фантасмагории.
Не хватило мне множества зим,
Чтоб незримо стать Вашей ровесницей.
Горький век Ваш и мне бы грозил
Кувырком вниз катиться по лестнице.
И катилась я позже, как мяч,
Отбиваясь, щетинясь харизмою.
В каждом веке найдётся палач,
Что народы взметнёт катаклизмами.
И всю желчь окаяннейших дней
На себе я познала, прочувствовав,
Как без дома прожить, без друзей,
Прежней жизнью болеть
И кощунствовать.
Дворянин и пророк, эмигрант,
Ваш дневник –
Провозвестник и зеркало
Всех крушений грядущих эпох,
Где и душу распнут, и талант,
Видя в людях лишь только молекулы,
Что бесследно поглотит песок…
И не каждый удержится Бог.
Плач пророка
И он к устам моим приник
И вырвал грешный мой язык…
А.С. Пушкин
Мне закрыть бы глаза
На гнетущую быль
И не мучиться в муках напрасных.
Пир во время чумы!
Водевиль, водевиль!
И вокруг –
Всё веселье, всё праздник.
Не скулите, собаки! И я сгоряча
Веселюсь, коли плач мой в запрете.
И проклятья реку, и прошу палача:
«Ослепи, оглуши, благодетель!»
Не хочу, чтобы резало
Былью мой взор,
Не хочу, чтобы слух мой терзало.
Речь пророка порой
Тяжелей, чем топор,
Плач пророка острее кинжала!
Но провидцев не терпят…
Их травит толпа,
Побивает каменьями насмерть.
Быть слепым и глухим –
Вот к спасенью тропа:
Не поднимут убогого на смех!
Мне к блаженству припасть бы –
Умом, как дитя,
Охватив только солнце да небо.
Жаль, что годы летят…
Так свирепо летят!
А как будто не жил я! И не был!
Мне закрыть бы глаза…
Но закрыть не могу.
Что-то сделать бы – связаны руки.
Я пред даром своим
В неоплатном долгу.
О палач! Дай спасенье от муки!
Не могу я смотреть
На смердящую быль,
Снова камни летят мне в награду!
Чую-вижу беду!..
Город, рухнувший в пыль…
О язык! Вот что вырвать бы надо!
Матрицы судеб
Облака – как розетки с мороженым,
В них бы ягод добавить, орешков.
Так и мысли, родившись, разложены
По корзинам, по файлам и флешкам.
Мимоходом и чувства записаны
На цветах, в хлорофилловых зёрнах,
На кедровые иглы нанизаны
И на мягкие звуки валторны.
А в кристаллы, как атомы, встроены
Оголённые матрицы судеб,
Что веленьем Небес обусловлены.
Но смирятся ли с ними люди?
