В колодце времён

Мария Бушуева

Наталья Егорова. Сиянье мира, бьющее за край: Избранные стихотворения и поэмы. – Смоленск: ИП Минина Е. А. (Издательство «Маджента»), 2026. – 344 с.: ил

«А в колодце времён

так зияют мои голоса –  

в родниковой воде

так струятся и множатся лица…».

Эти прозрачные строки, отзывающиеся зримой, почти бытовой  метафорой, можно поставить эпиграфом к сложной, полифонической, многогранной поэзии Натальи Егоровой.

В сетевом пространстве есть два журнала со сходными названиями: «Лиterraтура» и «Лиterra», просматривая и тот, и другой,  во втором случайно набрела на стихи неизвестного мне автора из Смоленска, сразу задевшие моё внимание какой-то неожиданной  в современном контексте  поэтической глубиной. И  Наталья Егорова, этим автором оказалась она, вскоре, когда я уже нашла её книгу избранного, откликнулась  признанием:

И глубина из-за того предела,

Где каждый куст и камень мне знаком,

В мои глубины медленно глядела

Мерцающим невидимым зрачком.

Было в журнальной подборке и стихотворение об улитке, точнее, о тайне времени, которое  «можно спрятать или закрутить / В спиральный панцирь медленных вселенных».  Время в его разных ипостасях: субъективно проживаемой и метафизической, исторической и христианско-житийной, – лейтмотив всей книги. И умение провидеть образы времени «сквозь шелест крон над далью вековой», чувствовать, как «медленно время течёт в золотистой пыли», незаметно перетекая в вечность – неотъемлемое свойство поэзии. И Наталья Егорова этим свойством обладает. Конкретика историческая в её стихах органично вплетена в  поток времён, причём, не мумифицируясь в строках, поскольку пронизана живым чувством.

Стихотворение «Волоковая» включить бы в учебники российской истории:

Черны чугунки, и старинные живы ухваты,

И угли в золе полыхают, как звёзды в ночи.

Ты крестишь порог и гостей приглашаешь у хату,

И ставишь картоху в остывшем горшке на печи.

И шепчешь устало, по углям былое читая,

А Каспля шумит и как щуку хранит твою весть,

Что волок лежал за деревнею Волоковая,

Ведь тысячу лет простояла над озером весь…

Образ крестьянки в поэтической притче вырастает до эпического – это «великая вечная Матерь»,  прошедшая  через многовековые трагедии  истории, завязывающая  «на память узлы» о тех, кому давала приют и еду. И в её «старой печи поднимается Вечный огонь».

Сквозь строки многих стихов Натальи Егоровой проступает взгляд верующего человека, сочувствующего и сострадающего: «Я ненужных люблю – кого мир нам любить не велит. / Неудачников тихих и дурней, за правду побитых». Признание не демонстративное. Лирическая героиня, часто неотделимая от автора,  во всём верна себе и её поэтические ориентиры не меняются в угоду моде, а мировоззрение, оттолкнувшись от советского детства,  сконцентрировалось  в луч веры, выхватывающий из темноты образы православных святых:

И прямо из воздуха выйдет к шоссейке монах –

И снова исчезнет. И выдохнешь древнее: «Сергий».

При чтении книги  вспомнились не только христианские мотивы поэзии Юрия Кузнецова, но и недооценённая  кузбасская поэтесса Любовь Никонова. Кузнецов, а также Николай Тряпкин, Светлана Кузнецова, Татьяна Глушкова,  Валентин Распутин остались для Натальи Егоровой духовно близкими людьми. И до сих пор в стихах пульсирует тень боли о «большой стране, которой больше нет».

И, как когда-то тихая Матёра,

Ушла под воду целая эпоха.

А в рукотворных времени морях

Мелькают до сих пор, светя в глубинах,

То Китеж-град, то новая Матёра – Эсэсэсэр,

Рассуждая о стихах Натальи Егоровой, поэтесса Марина Котова  тонко заметила, что, ступая «по руинам великой страны» вслед за Кузнецовым, Егорова не видит, что Россия – жива:  слились в душе «Матёра – Эсэсэсэр» и Россия. Вспоминается, как в мой литинститутский период я встретила на улице Кузнецова. Он был мрачен. Я спросила: «Юрий Поликарпович, отчего Вы такой печальный?». Он ответил:  «Потому что страна гибнет. А Вы почему такая радостная?». «Но ведь Россия возрождается», – сказала я.  Так я чувствовала тогда.  А то, что «летящий прекрасный корабль богатый, / команду коварно связав, захватили пираты» (как написал один поэт, затонувший в конце 90-х) – крутой поворот истории, и, кто знает, не сослужат ли серые волки, как в русских сказках, добрую службу?  В новой книге Егоровой появилась надежда, и образ России слился с образом Богоматери.  Христианские и сказочные мотивы иногда в стихах переплетаются, вера поэтессы сердечная, не догматичная, и сердечность оживляет буквально всё вокруг. Вот мальвы в бурьяне:

Как женские лица на стебле, качаются, смотрят в провал

Окошек разбитых.

Мгновенно поддавшись испугу,

Вздохнут – оглянутся – как будто бы кто их позвал.

И – слушают – чуткие. Чуткие – слышат округу.

 (…)

Колеблются в мареве над запустеньем дорог,

О чём-то сияют шмелям быстрокрылым лохматым,

А всё норовят – хоть корнями – ступить на порог

И прошлое вспомнить…

Тайное желание «хоть корнями – ступить на порог» – отзвук родовой памяти.  Родовые и родные мотивы в стихах очень важны:  поэзия Натальи Егоровой вросла в Смоленск, в славянскую вязь сказаний, в героику былого, в романтизм  древнего предания, придающий  нелёгкой жизни  туманный отсвет непостижимой тайны бытия.

Посмотришь ввысь, застыв в старинном рву:

Шеломы утопив в вечернем небе,

Роняет крепость красная в траву,

Ветшая на глазах, кирпич и щебень.

О тайне в стихах Натальи Егоровой писал Юрий Кекшин. Жаль, если изданная крошечным тиражом книга «Сиянье мира, бьющее за край» не придёт к тем, кто чувствует поэзию и не связан предубеждениями, касающимися поэтов, ностальгирующих по стране своего рождения и юности.  К избранному написал предисловие главный редактор журнала «Новая Немига литературная» Анатолий Аврутин,  о книге появилась большая  статья критика из Минска Людмилы Воробьёвой, отметившей эпичность, драматизм, космизм и лиризм стихов…

Поэт в Наталье Егоровой сильнее человека и женщины, потому, как-то назвав  себя кувшинкой «озёр и болот», она внезапно увидела прошлое так:

И посмела я сердцем живым уцелеть

В тёмной тине и омутах вод.

И посмела я песню по-своему спеть

О застойном дыханье болот.

Удивительно развитие лирического образа кувшинки: «кувшинка всплыла в освящённой светящейся глуби / И к днепровскому устью, как парус речной, поплыла», затем «с водою болот зачерпнувши кувшинку в ладони, Над истоком Днепра Богу молится кроткий монах» и, наконец,  «все кувшинки, перечни имён, / Осоки и предания былого, / Теченья рек, речения племён / Сливаются в священном русле в Слово».

Да, в том «лучшем прошлом, в млечных далях света, / Луч ярче бьётся в раму поутру, / И алый флаг летит над сельсоветом,/И девочка смеётся на ветру». Это личная история, но встаёт в стихах и  общенародная  история, из которой не вычеркнуть  победы космические, уважение к стране в мире, тёплый воздух провинциальной жизни, но не вычеркнуть и погибших, безвинно загубленных, выброшенных на обочину. В стихах о репрессиях слышится отзвук Мандельштама, трагична новелла о золотом слитке отсылающая к биографии Светланы Кузнецовой.

Наталья  Егорова  любит рассказывать и пересказывать истории, в том числе наделяя биографии исторических персон и христианских подвижников оригинальными рассуждениями, но порой повествовательность слишком рассудочна, и это – в ущерб лиричности, а ведь лирическое начало её поэзии – прекрасно.

Из клубящейся мглы, как из серой золы,

Выступают на свет голубые стволы.

Голубые стволы среди шумной листвы

Пьют из тёмных оврагов настой синевы.

Свет плывёт ниоткуда, течёт никуда,

И ночная дорога блестит, как вода.

О себе я сказала б – да мысли скользят,

Как по светлым стволам растревоженный взгляд.

О себе я смолчала б – да, выйдя из мглы,

Говорят обо мне голубые стволы.

Эту правду простую, деревьям под стать,

Не дано мне забыть, не дано мне узнать.

Есть в книге и драматично-любовная лирика, иногда  звучит что-то романсовое блоковское …

Избранные стихи и поэмы Натальи Егоровой изданы при содействии Фонда имени священника Илии Попова. Книгу открывает фотография протоиерея Илии Попова (1871 – 1937), служившего в храмах станиц четырёх округов области Войска Донского, арестованного и расстрелянного в день Покрова Пресвятой Богородицы 14 октября 1937 года.  А завершает книгу несколько фотографий из альбома автора. На первой –  прадедушка поэтессы Иван Ефимович Евфимов, священник Поречского уезда Смоленской губернии, как православный священнослужитель отбывавший срок и расстрелянный  в том же роковом 1937 году. Его красивая жена, прабабушка  Натальи Егоровой, происходила из семьи потомственных поречских священников.

Жужжит простор. Качается земля.

Полёт живёт отдельно от шмеля.

И быстрокрылый запах лепестка

Звенит полям отдельно от цветка.

И тёплый дождь, что снизу вверх течёт,

Не на земле, а в облаке живёт.

Так, мудростью Своей спускаясь к нам,

Бог открывает путь к другим мирам.

Генетическая память наделяет вдохновение вневременной и внепространственной протяжённостью, а душа, взыскующая бессмертия, устремляется к таинственным глубинам космоса. Марина Котова права: «творчество Натальи Егоровой явление настолько незаурядное яркое, что оно, как и всё значительное, пробуждает к жизни множество вопросов о развитии поэзии в целом».