В крови моей весенняя сумятица

Весна

В крови моей весенняя сумятица,
Но никому о ней не расскажу…
Опять надену
Ситцевое платьице
И лёгкую косынку повяжу.

Зима, казалось,
Никогда не кончится…
А вот ведь снова свищут соловьи,
И вечерами ласковыми хочется
Писать стихи
И думать о любви.

Ещё вчера овечьими папахами
Щетинились сугробы за окном…
А нынче,
Точно дверь, душа распахнута –
И всё в ней
Перевернуто вверх дном.

Ещё вчера
В мучительном отчаянии
Черновики на части я рвала…
А нынче
Даже образы печальные
Я на язык любви перевела.

В крови моей весенняя сумятица,
Но никому о ней не расскажу…
Надену лучше
Ситцевое платьице
И лёгкую косынку повяжу.

Старик

Застыв, как незыблемый камень,
Обветренный камень гранит,
На шумном всегда годекане*
Старик молчаливый сидит.

Морщин неразборчивый почерк
Чело его избороздил.
Сынов своих старших и дочек
Давно уже дед пережил.

Сидит в гимнастерке линялой,
На посох ладони сложив,
Как будто бы смерть обвиняет
За то, что здоров он и жив.

Глаза его застланы влагой,
Но лихо под буркой горят
Простая медаль «За отвагу»
И славных Георгиев ряд.

Сидит молчаливый свидетель
Двух огненных бурь мировых…
А рядом
Аульские дети
Гарцуют на палках своих.

Пластмассовым машут оружьем
И пыль
Поднимают столбом,
Пока их не кликнут на ужин
Усталые матери в дом,

А хмурый старик
Не уходит,
Сидит он в сгустившейся мгле
И посохом медленно водит
По бурой родимой земле.

А что он там пишет —
Не знаю,
Мудрец-аксакал нелюдим…
Я с крыши своей наблюдаю
С тоскою щемящей
За ним.

О, как бы понять я хотела
Арабские те письмена!..
И, может быть, жизнь
До предела
Вдруг стала проста и ясна.

Но тайна останется тайной…
Молчание старец хранит,
Как будто бы
На годекане
Он сам превратился в гранит.
_________________________
* Годекан – центральная площадь у народов Кавказа, место общинного схода.

Родник

Отец мой не читал мудрёных книг,
Да и писать, как следует, не мог.
Но за аулом
Откопал родник,
Суровой жизни подводя итог.

Сложил он арку из простых камней
И кружку у подножья закрепил,
И нацарапал гвоздиком на ней:
«Благословен,
Кто жажду утолил».

С тех пор прошло уже немало лет,
А всё звенит студёная струя…
И парень молодой,
И древний дед
Сюда приходят так же, как и я.

И девушки с кувшинами спешат,
Им лет по двадцать,
Только и всего…
Но время не замедлило свой шаг –
Они отца не помнят моего.

И малыши горластою гурьбой
Под ругань перепуганных старух
На хворостинах
Скачут за водой
И надпись по слогам читают вслух.

Не иссякает чистая вода,
Её питают недра отчих гор,
Где мой отец, остался навсегда…
А кажется,
Что жив он до сих пор.

Камни

О, камни,
Ваши судьбы так разнятся:
Одни горят в оправе золотой,
Другие на обочинах пылятся,
А третьи
Крепостной хранят покой.

Да, и в камнях безмолвных,
Как ни странно,
Невидимая мощь заключена.
Вот уголь мирный,
Вот кусок урана,
В котором дремлет страшная война.

Вот малахит,
Как сочная осока.
Вот чистая, как небо, бирюза,
А вот хрусталь,
Как озеро глубокий.
А вот агат,
Как чёрные глаза.

О, камни,
Вас красавицы лелеют,
И подлецы за пазуху кладут…
Из вас сооружают мавзолеи,
Торгуют вами,
Хвастают
И бьют.

Но ни о вас
Моё стихотворенье…
Оно о тех
Великих и простых,
Что на краю родимого селенья
Оберегают прадедов моих.

Ещё о тех,
Что в вечном карауле
С суровой непреклонностью солдат
И в городе огромном,
И в ауле,
Не ведая усталости стоят,

В них наша боль
И горестная память
Соединились, времени назло.
До них порой дотронешься руками
И чувствуешь
Ответное тепло.

О, камни,
Ваши судьбы так различны,
Но я желаю только одного:
Чтоб правнуки
По горскому обычаю
Склонились возле камня моего.