Прочитав реплику Игоря Меламеда, остаётся только развести руками. «Что сказать-то хотел, родной?» – говорят в таких случаях. Потому что ничего, кроме возмущения, в его опусе нет. Ничего, что опровергало бы мои слова. Он ловко уходит от «неудобных» цитат из книги, которые я приводил в статье. Обвиняет меня в том, что я-де ругаю эмигрантов, искажаю факты и – это особенно повеселило – полемизирую с собственными выдумками. Кроме того, по его предположению, я ещё и недостаточно образован. Аргумент в духе «сам дурак» вполне подходит для Привоза, а вот в литературной полемике, как известно, он работает против того, кто его выдвигает. Не вижу смысла пересказывать свою статью, приведу только лишь пару цитат для «забывчивого» Меламеда: «А вот собственно родину, то есть Москву, где Марина родилась и выросла, она как раз ненавидела с тем постоянством и страстью, с какими обычно любят» (стр. 8); «И всё же Америка стала для неё тем, чем не смогла стать не только нелюбимая Россия, но даже горячо любимая Грузия» (стр. 11). Это, уважаемый Игорь Сунерович, не мои домыслы – это фрагмент из вступительной статьи А.Ю. Чайковской, составителя книги и подруги Марины Георгадзе. Не я говорю о нелюбви Георгадзе к России; мне остаётся лишь констатировать факт.
Меламеда покоробило, что я скупо написал о стихах Георгадзе. Но в своей реплике он вообще о них не пишет, сконцентрировавшись на моей скромной персоне. Отчего так? А ларчик открывается просто: если бы она была действительно выдающимся поэтом, то одного процитированного стихотворения хватило бы для опровержения моих утверждений. Выходит, нечем крыть?
Страстно желая уличить меня в подтасовках, Меламед сообщает: все, кто знал Марину, в курсе, что фамилию сменила она из любви к матери, а вот Панин… Что же, давайте обратимся к этим «всем». К примеру, писатель-эмигрант Григорий Марговский, сокурсник Георгадзе по Литинституту, знавший её и по Нью-Йорку, утверждает, что она «…русскую фамилию сменила на грузинскую после безобразного убийства десятков мирных жителей Тбилиси сапёрными лопатками». Вы уж, господа, сперва сами определитесь с каноническим житием Георгадзе, а потом и предъявляйте претензии.
По ходу дела замечу, что ввод войск в Грузию в 1989 году был следствием националистической истерии, парализовавшей республику и угрожавшей жизни её некоренных граждан. Если бы не войска, то кто знает, не произошли бы там события, аналогичные тем, что имели место в Баку или Сумгаите? Автор этих строк в то самое время учился в русской средней школе города Тбилиси и прекрасно помнит, как учеников забирали после уроков родители, потому что «мирные» люди, митинговавшие на проспекте Руставели, чуть ли не ежедневно звонили директору с угрозами расправы над «нигурузинскими дитями». И всё это ещё до ввода войск. И плакаты, вроде «Русские свиньи – вон из Грузии!» не день и не два «украшали» центр города. И вот на этом фоне влюблённая в Грузию москвичка отказывается от своей русской фамилии. Как видим, любовь к России просто била из неё фонтаном!
Не преминул Меламед и «кольнуть» меня тем, что я «обязан был располагать информацией» о книге Георгадзе, вышедшей в Нью-Йорке. Я, разумеется, об этой книге знал. Но в чём тут противоречие? Неужели творчество Георгадзе переведено на английский и изучается в школах США? Ей поставили памятник за счёт средств департамента культуры Нью-Йорка? По всей Америке проходят георгадзевские чтения? Я ведь утверждал в своей статье следующее: «Обожаемые Мариной Георгадзе Грузия и США почему-то не спешат открывать её творчество своим читателям». И это правда. Книжка, выпущенная на средства эмигрантов и распространяющаяся в их же кругу, – одно. А вот признание на государственном уровне – другое. То же самое и с журналом «Слово/ Word». Ну не читает его в Америке никто, кроме самих эмигрантов.
За неимением аргументов Меламед под конец пускается в конспирологию, проводя параллель между моей статьёй и «делом врачей». В огороде бузина, а на дворе 52-й год. Но ему, конечно, видней. Удивительно только, что при своей прозорливости он не видит разницы между заметкой, статьёй и рецензией. Просвещу: «Кабачок вместо ананаса» – это статья, выросшая из рецензии, переросшая её, но уж никак не заметка. Ещё более удивительно следующее – он так и не понял, что мой материал был направлен вовсе не против Георгадзе или эмигрантов, а против «смердяковщины», столь популярной в определённых кругах. Но Достоевский, видимо, тоже не читал ни Чаадаева, ни Печерина, ни Герцена, иначе его неприглядный герой получился бы героем в прямом смысле слова. Или как?
Панин Игорь
