В тиши чарующего края

Подборку подготовил

Владимир Смирнов, член Союза писателей России

Оксана Москаленко,

Пушкино, Московская обл.

Васильковая Русь

Васильки – отражение Неба,

Васильково-любимая Русь.

Мы – потомки Бориса и Глеба,

Страстотерпцам я кротким молюсь!

Не впервой мир держать православным.

Над Россией – молитвенный щит.

И, подобно князьям богонравным,

Русский воин за веру стоит.

Соберу васильки и ромашки.

У иконы поставлю букет.

И молюсь я за друга в тельняшке

И его васильковый берет.

Александр Вепрёв,

Киров

Гость

Как приеду на село –

и в душе моей светло;

топят бани-одиночки,

дымкой даль заволокло.

Широка Россия-мать!

Даже взглядом не обнять.

Широка страна родная –

красота и благодать!

Брат, посудою звеня,

хитро спросит у меня:

– Ты глотнёшь святой водицы

после веничка, родня?

Я попарюсь, поварюсь…

На пару повеселюсь…

И колодезной водицей

лет на десять закалюсь!

С братом сядем у плетня –

он родня и я родня –

и споём про море песню,

и затянем про коня.

Широка Россия-мать!

Даже взглядом не объять.

Кони скачут в чистом поле

и не могут ускакать.

Будет ночь черным-черна,

будет ночь ясным-ясна,

зорька в речке отразится,

как берёзка и сосна.

А наутро – дальний путь,

и щемит от счастья грудь.

И мне хочется, прощаясь,

вновь водицы отхлебнуть.

Выезжаю из села:

– Вот такие, брат, дела! –

И поют в леске ольховом

и кричат перепела.

И я думаю о том,

что родная даль селом

не закончится, как баня-

одиночка за бугром.

Что на свете жить светло,

что, куда бы ни влекло,

снова я приеду к брату

в наше банное село!

Широка Россия-мать!

Даже взглядом не обнять.

Широка страна родная –

красота и благодать.

 Екатерина Володина,

Тюмень

* * *

В каждый день вхожу, как в Божий храм.

Благодать, какая на рассвете,

Посмотри вокруг по сторонам:

Победивший тьму – уже бессмертен.

Вестью во врата твои спешу,

Новой строчкой, светлыми стихами.

Господи, спасибо, что пишу.

Слышу звуки лир под небесами.

Юрий Ишков,

Великие Луки, Псковская обл.

Пушкиногорье

В тиши чарующего края

Средь первозданной красоты

Бегут, играя и сверкая,

Ручьи хрустальной чистоты.

Для сердца доброго открыты

Пути к усадьбам деревень,

Гостей встречают птицы прытко,

И каждый миг благословен.

Провинциальные подворья

Живут, старательно храня

Чудесный дух Пушкиногорья

У белых стен монастыря.

Подошвы многих поколений

Земли коснулись пресвятой.

К Собору древние ступени

Народной прозваны тропой.

Здесь мир царит зимой и летом,

Тут погребён великих прах

России дивного Поэта,

И в чёрном молится монах.

Лампадный свет в лицо струится

При входе в каменный Собор,

Куда ни стань – перекреститься

Велит с иконы строгий взор.

Свеча в руке горит и тает,

Как угасала жизнь Певца.

Исход предвидели фатальный

Чины за стенами дворца.

Немало минуло событий,

Истлел убийца, чтим Псалтырь,

Пиита вечную обитель

Оберегает монастырь.

Юлия Александрова,

Москва

Двое

На горах Воробьёвых весна.

Двое, за руки взявшись, бегут.

Вечер. Едет по небу луна.

Мамы зорко детей стерегут.

На горах Воробьёвых жара.

Двое рядом сидят у воды –

Над влюблёнными в форме шатра

Август выложил в небе цветы.

На горах Воробьёвых в простом

Одеянии осень живёт.

Двое рядом идут под зонтом.

Серым стал от дождя небосвод.

На горах Воробьёвых зима.

Двое, за руки взявшись, бредут.

Снег настроил вокруг терема,

А дороги все к храму ведут…

Маргарита Бендрышева,

Калуга

В 1834‑м

Ах, какой нынче вечер Господь ниспослал:

развесёлый, любезный!

Камер-юнкерша Пушкина мчится на бал

в городишко уездный.

Он, конечно, намного скромнее Москвы,

как Москва – Петербурга,

но зато отдалён от всевластной молвы…

Вот уже и Калуга.

Почему так настойчиво пишешь мне ты

по Калугам не ездить?

В губернаторской зале простые цветы

из окрестных поместий.

Простоты ли гнушаться? Уже оттого

в ней покой и отрада,

что мелка для монаршего тягостного

и пристрастного взгляда.

Ты и сам от царя порывался к трудам

деревенским и негам,

а Заводам твоими не стать никогда,

так, мечтанья… Побега

не случилось, и вряд ли случится, ну что ж,

а покамест – Калуга.

Пролетит вееров сквозняковая дрожь

рябью бального круга.

Силуэты в окне, будто тёмная ночь

вырезает фигурки,

и никто по домам не отправится прочь,

не окончив мазурки.

Ирина Рысь,

Москва

Буря

В голове твоей бушует буря,

Ураганный ветер перемен.

Ты не можешь знать, что дальше будет,

Но твой взгляд уверен, голос смел.

И девятым валом кроют мысли

Силу воли, разум день и ночь.

Нахлебавшись этой правдой жизни,

Ты стихию жаждешь превозмочь.

Игорь Тюленев,

Пермь

Случай в ЦДЛ в девяностых

Я в зал вошёл, жена и дочь – за мною.

На улице растаяла зима.

Литинститутом связан был с Москвою,

Надеялся, что наберусь ума!

И в ЦДЛ, где истины двояки!

С семьёй передохнуть зашли тогда!

Здесь ложь и правда – для души бурда,

Чтоб процедить сквозь чистый лист бумаги.

Отринь заботы, хлопоты, дела,

Когда в сей клуб заходишь дерзновенно,

Здесь друг-пиит легко предаст тебя,

Косясь на твою музу вожделенно!

Да это так! А нынче я с семьёй,

Как русским подобает, здесь гуляю!

Сам водку пью, вино всем наливаю.

Тут отвлекли нерусской болтовнёй…

Кто здесь? Американский регион

Я еле различил среди закуски!

Я им сказал – балакайте по-русски,

Дабы я понял, кто из вас шпион.

Два ЦэРэУшника, что их пасли,

Не стали за колоннами скрываться,

Я рос на улице – готов всегда подраться,

А тут в столице, Господи прости!

Их было двое против одного,

А я был без ножа и без оглобли.

О кулаки размазал с кровью сопли,

Когда их бил с восторгом и легко!

Тогда уже распался СССР –

Брюссель и Вашингтон нас окружили,

Наверное, мы это заслужили?

Ещё по рылу получите, сэр!

И всё-таки я англосаксов бил,

Как в детстве по воронам из рогатки!

Писатели те заигрались в прятки –

Вмиг растворились, как впотьмах мулатки…

Но все мне хлопали, когда я выходил!

Светлана Панина,

Екатеринбург

* * *

Жду постоянно,

тороплюсь всегда.

Светает рано,

а ложиться поздно.

С небес течёт без счётчика вода,

а за дождями, очевидно, звёздно.

На честном слове виснут облака,

речь о любви –

тогда на бранном, крепком.

Или на том – обветренном слегка,

как птичий след

на опустевшей ветке.

А дерево корнями ищет дождь,

в нелётную погоду стриж резвится,

и ты её легко переживёшь.

Что не случилось,

то не повторится.

Вера Панченко,

Псков

* * *

Памяти Дарьи Дугиной

(15.12.1992 – 20.08.2022)

По лезвию не только дня –

По лезвию своей эпохи

Ты за Россию, за меня

Бежала на глубинном вдохе.

Был краток путь, на три вершка,

Но – зрелый и могучий в деле.

Лишь воровски, исподтишка,

Враги твой бег преодолели.

И ты ушла в особый ряд,

Где молодые самоцветы

На русском поприще горят

Для нашей маленькой планеты.

Владимир Фадеев,

Москва

* * *

Дождались – весна на российских просторах!

Резвятся русалочьи дочки в озёрах.

И майских жуков меднокрылые бонзы

Родню созывают из злата и бронзы.

Ах, майские сумерки! Нега и сырость!

Дымы и гитара, как счастье на вырост,

На звёздных качелях надежды качанье,

Цветенье – не просто плодов обещанье,

Цветенье – смертельный экстракт вожделенья.

Вначале – слиянье, лишь после – деленье.

Русалочьи дочки в озёрах играют,

Ах, если б вся жизнь состояла из мая!

Ах, если б всю жизнь всё цвело и кипело!

И пело – с гитарою иль а капелла!

Какой ненасытной – зелёной и влажной,

Хвалился б я неутоляемой жаждой!

С каким нетерпеньем у белых сиреней

Торопятся рваться набухшие почки!..

Чу!.. учатся петь у заморской сирены

Смертельную песню русалочьи дочки…

Владимир Коржов,

Барнаул, Алтайский край

* * *

Вновь опустела речная долина…

Николай Черкасов

Мелеет Обь – меняет русло,

Растут песок и острова,

И там, где раньше было пусто,

Тальник разросся и трава.

Река великая болеет,

Стареет на моих глазах,

И ежевичник голубеет

На крутобоких берегах.

Протока Талая, бывало,

Улов и отдых нам давала,

А нынче ряска да кубышки,

Не окуни, а окунишки.

Кого винить? И в том ли дело,

Что речка детства обмелела…

Ведь с возрастом и мы порой

Стремимся обрести покой,

Обходим драки стороною,

Быка не валим за рога,

И пред собой, и за спиною

Мы ощущаем берега.

Вера Бутко,

Москва

Интервью

Деревянный дом в селе Сорочье,

Брёвна в обло, малость скособочен.

Тёмное покатое крыльцо.

Бабушка в платочке, рядом киска.

Тычет микрофоном журналистка

В рябенькое бабкино лицо:

«Клавдия Авдотьевна, скажите

Пару слов как местный долгожитель:

Вы пришли к гармонии с собой?»

«Я?.. Зачем?.. Пришла я без гармони…

Ванька, тот, что самогонку гонит,

У меня забрал её весной».

Журналистка морщится: «Допустим.

Что Вас держит в этом захолустье?»

«Так ведь это край родимый мой!»

«Вы с войны села не покидали.

Может, Вы куда-нибудь на Бали

Предпочли уехать бы с семьёй?»

«Что ты, дочка! А хозяйство как же?

У меня же в зиму лук посажен.

Столько в землю вложено труда…

Тут отца и матери могилы.

Сына тоже здесь я схоронила.

Кто ж за ними приглядит тогда?»

«И ещё один вопрос короткий:

Вы б себя назвали патриоткой?»

«Скоро дойка. Доченька, прости,

Я пойду…» Девчонка недовольно

Обопрётся о торец угольный,

Чтобы грязь с подошвы отскрести.

Наталья Лосева,

Тверь

Пробуждение

Как красива земля, величава и празднична в мае!

Как невеста на выданье, радостью блещет она.

И волненье её ощущаю я и понимаю.

И во всём виновата, конечно же, только Весна.

Пух зелёный покрыл всё живое, в чём жизнь пробудилась.

Всё трепещет желанием: что же случилось? – понять.

Отчего это почка, так спавшая долго, открылась?

И откуда идёт изумрудная та благодать?

Сколько дивных сюрпризов природа нам щедро готовит!

Каждый час, каждый миг новизну, изумляя, несёт.

И Весна, как пастушка, на дудочке песню заводит,

Нас желая поднять, увести за собой в хоровод.

И, умытые майским дождём, улыбаются дали,

Отражается в капельке малой большая земля.

Эту пору с надеждою тайною год целый ждали.

Так проснитесь, вставайте, к мечте торопитесь, друзья!