Беседу вёл Алексей Голяков,
Москва – Санкт-Петербург
7 мая встречает 80-летие Владимир Бортко – один из самых значительных отечественных режиссёров, по чьим фильмам можно, пожалуй, безошибочно улавливать маркеры времени, динамично меняющегося в зрительных образах. Стоит лишь вспомнить «главного по тарелочкам» в среде ещё советской богемы, который вряд ли догадывался, что вот-вот грянет борьба за свободу, но затем потянутся годы, которые «будут также трудны», а в итоге всем опять подпортит так и не разрешимый, судя по всему, «квартирный вопрос». «ЛГ» встретилась с народным артистом России, лауреатом Государственной премии им. братьев Васильевых, депутатом Госдумы РФ VI–VII созывов накануне юбилея.
Нелинейный путь в искусство
– Вы подходите к солидному жизненному рубежу. Как-то вы заметили, что одним из важнейших качеств для кинорежиссёра является крепкое здоровье, а оптимальным возрастом – промежуток от 40 до 50. Вы по-прежнему так считаете?
– Сейчас, с высоты уже сегодняшних дней, уточнил бы: от 40 до 60. Но речь идёт даже не о физическом здоровье, а об определённых режиссёрских способностях, которые развиваются и крепнут, на мой взгляд, в это время. Неслучайно большинство своих лучших фильмов режиссёры снимали именно в этот период.
Есть приятные исключения и если можно чуть пошутить, то я надеюсь попасть в их число. Но, в общем, стихи лучше писать в молодости, а философские романы чуть позже… Хотя, конечно, и физическое здоровье имеет немалое значение для кинорежиссёра, которому надо постоянно преодолевать эмоциональные и прочие перегрузки. Кто-то, разумеется, может снимать и раньше этих возрастных рамок, кто-то и позже. Андрей Кончаловский, к примеру, активно это делает, как мы видим, почти на пороге своего 90-летия.
– Вы родились в Москве, учились в Киеве (сначала в геолого-разведочном техникуме, потом в театральном вузе), карьеру продолжали в основном в городе на Неве, причём без диплома ВГИКа, что уже само по себе для успешных отечественных кинодеятелей всё же редкость. Биография делала вас, или вы сами делали биографию?
– Ну я не склонен к пафосу: «Вы знаете, это я делал такую биографию!» Скорее, она меня делала… Что делалось, то и делалось. Мой отец Владимир Владимирович Бортко-старший – участник Великой Отечественной войны, известный театральный режиссёр, ставивший спектакли в Москве, Киеве, Львове, Одессе, Курске, а также в Польше; отчим – крупнейший советский драматург Александр Корнейчук. Так что было кому влиять на моё человеческое и творческое становление.
Но больше всего на меня повлияло, что в одной из комнат коммуналки на девять семей, где я жил вместе с бабушкой, обитал интересный человек Адельгейм Евгений Георгиевич. Когда-то он был главным редактором журнала «Украина». Но во время борьбы с «космополитизмом», а проще говоря, с евреями (было такое время в истории нашей страны) Евгений Георгиевич скрывался в коммуналке и «не светился», ибо всё могло случиться. Больше всего он боялся визитов в квартиру управдома Гороховского. Соседи его предупреждали: «Гороховский идёт», и Адельгейм прятался в туалете. Но главное, Адельгейму удалось перевезти с собой очень недурную библиотеку. Он давал мне, мальчишке, книги. Здесь я хочу похвастаться. Я плохо учился в школе. Ну очень плохо. Но читал по три книги в день. Очень быстро читаю. Евгений Георгиевич даже удивлялся и после прочтения в 14 лет «Верноподданного» Генриха Манна решил меня проверить. Проверку я прошёл. И, может, с тех времён у меня сохранилась любовь к литературе. А дальше были техникум и армия, в которой меня осенила одна из самых плодотворных идей в моей творческой жизни. Копал я в Саратове, где начинал службу, траншею для теплотрассы. От забора и до обеда. И по мере углубления траншеи меня начала мучить мысль, как бы и чем заняться, чтобы не копать траншеи. И меня внезапно осенило – кинорежиссура! Вот. Сидишь под тентом и командуешь…
Потом я узнал, правда, что иногда легче копать канавы. Но это потом.
И я начал поступать на режиссёрский факультет Киевского театрального института имени Карпенко-Карого. Поступал я три раза. Когда же я оказался в институте, то высказал свою плодотворную идею товарищу по первому курсу. Он возмутился, начал говорить о святом искусстве, о жертве, и дело чуть не дошло до драки. Но я снял курсовую короткометражку. И она, что было невероятно, получила во ВГИКе (конкурирующем заведении, в котором наш институт не котировался ну никак) приз за лучшую студенческую работу. После этого мой товарищ ничего подобного мне больше не предъявлял… А потом, как говорится, само поехало, покатилось. И вот докатилось до 80 лет.
– Почему выбрали всё-таки Северную столицу?
– Первое время, когда начал работать на студии имени Довженко ассистентом режиссёра, то быстро понял: снимать в Киеве я не могу. Я подчас просто не понимал, что мне говорят. А люди, которые там принимали решения, не понимали, о чём я говорю. Это вовсе не потому, что я не знал украинского языка; тогда, кстати, и вопроса такого не существовало, потому что все говорили по-русски. Но это была, и я уверен, что это далеко не только моё наблюдение, едва ли не самая косная киностудия во всём СССР, где идеи победившего социализма переводились на экран в кристально чистом виде. Думаю, борьба за чистоту идей продолжилась и сейчас, только знак поменялся на противоположный.
В Ленинград я уезжал совершенно сознательно, так как в то время, в начале и середине 70-х, «Ленфильм» считался – и во многом справедливо – наиболее прогрессивной киностудией во всём Союзе. И я полагал, что, может быть, там пригожусь. Ну и пригодился.
– Какой фильм или какой режиссёр так повлияли на вас в юности, а может быть, в детстве, что вы решили посвятить дальнейшую жизнь кино?
– Про траншею я уже рассказал. Устойчивые симпатии к каким-либо творческим фигурам либо к конкретным произведениям у меня определились значительно позже. Мне нравилось американское кино. Кому не нравится «Крёстный отец»? Если говорить о классике, назову Федерико Феллини, фильмы французской «новой волны». Из отечественных – Сергей Эйзенштейн, «Октябрь», несомненно, если брать начальный период советского кинематографа.
Секреты жанра просты
– И в 70-е, и в 80-е, а потом и в 90-е годы, когда для вашего цеха наступили в буквальном смысле голодные времена, в ходу было такое мнение (и не только в кругу критиков): у нас едва ли не перманентный кризис жанрового кино. Но не погрешу против истины, сказав, что своими дерзкими порывами этот стереотип вы разрушали. «Блондинка за углом» (1983 г.) – абсолютно завершённый пример социальной сатиры, легальных мастеров которой в искусстве тех лет было по пальцам пересчитать. «Единожды солгав…» (1987 г.) и «Цирк сгорел, и клоуны разбежались» (1997 г.) – современное прочтение, с паузой в десятилетие, вечной в России темы лишнего человека с неотразимым Николаем Караченцовым в «Цирке…» «Без семьи» – экранизация зарубежного бестселлера с подробным воспроизведением исторической обстановки. «Бандитский Петербург» – классический криминальный сериал. Вы всегда старались пунктуально следовать тем или иным художественным канонам, или полноценный набор признаков жанра складывался у вас по интуиции?
– Благодарю за оценку столь непохожих друг на друга моих картин. Я не задумывался о классификации моих картин как жанровых. Но… Мне было 15 лет, я смотрел спектакль в театре, и он меня взволновал. Сильно. После спектакля я вышел на улицу всё ещё взволнованным и быстро шёл к дому. Вдруг я заметил идущего рядом такого же юного джентльмена, который, очевидно, испытывал те же эмоции, что и я. Мы несколько минут шли рядом, но обоим это показалось каким-то неловким, почти неприличным – словно мы невольно заглядывали в души друг друга. И он, чуть помедлив, перешёл на другую сторону улицы. Толпа, вышедшая из театра, постепенно рассасывалась, и улица оказалась почти пуста. Я повернул за угол к своему дому и вдруг услышал свист. Обернувшись, увидел на другой стороне улицы того парня, с которым мы вышли из театра. Он помахал мне рукой. Он понял, что мы испытывали одинаковое волнение от увиденного спектакля. Мы думали и чувствовали одинаково. Затем он повернул в другую сторону, а я пошёл к дому. Но… Теперь, когда я снимаю фильм, то думаю, что в зале может сидеть тот парень. И я должен сделать всё, чтобы ему понравилось, ведь он – почти я. Во всяком случае, я должен сделать всё, чтобы он остался в зале. Чтобы ему понравилось то, что ему показывают. Этим, наверное, и объясняется ваше отнесение моих фильмов к жанровым.
– Начиная с «Собачьего сердца» вы, берясь за экранизацию того или иного текста, знакомого всем со школьной скамьи или, как говорится, зачитанного до дыр, старались не выпячивать себя в качестве постановщика, а выполнять весьма ёмкую задачу – визуальными средствами передавать его содержание, которое зачастую и вовсе почти неадаптируемо для массового зрительского восприятия, как, к примеру, в том же «Идиоте» Достоевского…
– Нет, я стараюсь «выпячивать» себя как можно больше, если использовать этот лексический ряд. Обвинения в скромном «пересказе» литературного произведения с негодованием отвергаю, ибо вряд ли простой пересказ вызывал бы столь бурную реакцию, как говорят на ТВ, «контингента» после просмотра. Сообщу вам по секрету, что рейтинг просмотра «Мастера и Маргариты» превысил рейтинг новогоднего поздравления президента.
Думаю, есть два способа экранизации литературы. Первый: когда режиссёр находит в книге что-то цепляющее его, будящее его фантазию. Он создаёт свою историю, может быть, совсем не похожую на первоисточник. Пример со «Сталкером» и «Солярисом» убедителен. Другой способ: абсолютное убеждение режиссёра, в данном случае меня, в верном прочтении книги и донесение до зрителя: это МОЁ прочтение. То, которое прошло, может быть, мимо них. Для этого мне надо максимально полно «прочесть» книгу на экране. И прочтение это может не совпадать со зрительским. Пример – «Мастер и Маргарита». Пришлось несколько переформатировать зрительское восприятие книги.
С думой о думцах, но больше – о стране
– Вы были заметным, харизматичным парламентарием от КПРФ, участвовали – и часто очень продуктивно для себя и тех, кто разделяет ваши политические предпочтения, – в ток-шоу на федеральных каналах. Памятен в этом плане в программе «Поединок» ваш диспут с В. Жириновским по Октябрю 17-го, где вы победили. У вас остались какие-либо отношения с этой партией?
– Да, я продолжаю поддерживать отношения со многими людьми из этой партии, прежде всего с её главой Геннадием Андреевичем Зюгановым. Считал ранее и считаю в настоящее время его порядочным человеком: он очень серьёзный политик и чрезвычайно умный человек.
Как я оказался в Компартии? Я оценил, что она, на мой взгляд, единственная партия, которая чётко и последовательно отстаивает интересы русского народа.
– Удалось ли сгладить некоторое напряжение с отдельными представителями РПЦ, каковым пришёлся не по душе выпуск вашей авторской программы «Глядя из Петербурга» от 27 декабря прошлого года? Поясню для читателей: в ней был подвергнут сомнению излишний всплеск религиозных настроений в российском обществе, который, по вашему мнению, не идёт на общую пользу стране.
– Начну с того, что я искренне уважаю и сам институт православной церкви, и её конкретных представителей, хотя бы по той причине, что меня самого в детстве крестили. И по причине того, что Церковь долгие годы являлась единственным институтом, сплачивающим русский народ. Вопрос в другом, почему я и сейчас, в интервью вашему уважаемому изданию, готов подписаться под каждым словом, сказанным мной в той декабрьской передаче, и подтвердить тезис, что вера в Бога должна быть всё-таки частным делом и личным выбором человека.
Если бы Россия была мононациональной и моноконфессиональной, я бы сам, образно выражаясь, ходил с хоругвями. Но нужно понимать особенности устройства нашей огромной, сложной страны: она включает в себя регионы, которые в прошлом исторически представляли собой другие страны, тот же Татарстан, например. И если пространства Советского Союза скрепляла, как известно, единая идеология, то сегодня попытка заместить её религией может быть не всегда благотворна для единства страны, поскольку религии у россиян разные. А весьма немалая часть их – вообще атеисты. Поэтому, думаю, оно должно строиться на гражданской, а не на религиозной основе.
– Примечательно, что ваш сегодняшний проект четырёхсерийного фильма о Сталине стартовал лишь спустя девять лет после предыдущего – «О любви». Когда предполагаете завершить?
– Работаем. За проект взялась санкт-петербургская компания «Триикс Медиа». До этого 15 лет мне, несмотря на всё прошлое депутатство и определённые связи, снять его не удавалось. Должен сказать, он не изменился за всё это время ни на одну букву. В сравнении с вариантом, задуманным мной первоначально. Съёмки планируем закончить летом этого года, в прокат картина должна выйти в октябре. Тогда можно будет предметно поговорить и о содержании фильма, и о реакции зрителей. И не только, думаю, их.
– Владимир Владимирович, наши поздравления с юбилеем! И главное среди пожеланий, с чего мы, собственно, и начали разговор: здоровья и ещё раз здоровья.
