Роман Богословский
Сергей Носов. Колокольчики Достоевского. Записки сумасшедшего литературоведа: роман. – М.: АСТ, Редакция Елены Шубиной, 2025. – 445 с. – 2000 экз.
Недавний всплеск интереса к «Преступлению и наказанию» Достоевского, несомненно, был связан с выходом в прошлом году одноимённого сериала режиссёра Владимира Мирзоева с Иваном Янковским в главной роли. Многосерийка получилась странной, явно «не для всех», слишком эстетической и мрачной. Мне тогда показалось, что ещё более изощрённо вторгнуться в тело культовой книги великого классика вряд ли возможно – но это оказалось ошибкой, ведь годом позже, совсем недавно, в издательстве «АСТ» (Редакция Елены Шубиной) увидел свет роман петербургского писателя Сергея Носова «Колокольчики Достоевского. Записки сумасшедшего литературоведа». И это, конечно, большое событие, скажем прямо – большой культурный прецедент.
О Достоевском и его романах снято и написано не просто много, а очень много. Я уж молчу про театральные эксперименты, разные литературные заимствования, аллюзии и отсылки. Чего тут только нет – от авангардной пьесы Dostoevsky-trip Владимира Сорокина до вполне классических биографий вроде «Личности Достоевского» профессора Бурсова. От пластического спектакля «Достоевский. Спасите наши души» до вольной сценической трактовки «Преступления и наказания» – постановки «P.P.P.» режиссёра Юрия Ерёмина. И это так, вершина айсберга.
Однако заявляю смело, но с трепетом: Сергей Носов перещеголял их всех и сразу. Его новый роман – это своеобразная, крайне необычная литературно-критическая исповедь сумасшедшего, который считает себя… романом Достоевского «Преступление и наказание». То есть на 439 страницах текста мы имеем дело с безумцем, который возомнил себя книгой, художественным произведением. Формально это некий дневник, исповедь пациента своему психиатру. А неформально – это доказательство существования реальности, выходящей за пределы физической. И оно не в словах, а за ними. Кстати, Носов до конца так и не раскрывает, а был ли врач или он (точнее – она) тоже плод воображения больного. Но это и неважно – главное, сам пациент, его поток сознания. И краеугольный камень – несловесное воздействие на читающего книгу.
И дело вот в чём. В ходе погружения в текст ты как бы вплываешь внутрь «Преступления и наказания». И это происходит не так, как при внимательном чтении, а именно досконально, неотвратимо и опасно для собственной психики. Ты буквально в каком-то психоделическом смысле тонешь в тексте Достоевского через текст Носова. Это абсолютно уникальный опыт для сознания, о таком лишь мечтать могли Джим Моррисон, Кастанеда или Джон Лили. Представьте, что книга вдруг ожила и научилась говорить. И знает она про себя и своё создание гораздо больше, чем может понять даже самый умный, образованный и въедливый читатель, – и вот с таким удивительным явлением мы имеем дело.
Есть в романе Носова поразительное словосочетание – «самоосуществление замысла». Писатель упоминает это сочетание в связи с созданием текста «Преступления и наказания» Достоевским, имея в виду, что параллельно с конкретным написанием слов на бумаге, за пределом знаковой системы языка, происходил процесс, от человека, писателя, не зависящий, но им, Достоевским, запущенный. Самоосуществление замысла – это самоосуществление духа, работа, которая ведётся помимо воли и вне понимания человека. А штука в том, что текст самого Носова – так же и в той же степени самоосуществлялся. И нужно быть совсем уж бесчувственным бревном, чтобы этого не осознать. Носов как бы зажёг свою собственную свечу от свечи Достоевского, в полной мере приняв этот благодатный огонь из 1867 года.
Есть и ещё один эффект: для ожившего и заговорившего человеческим голосом романа все персонажи и сам автор – это объекты. То есть создание говорит о создателе и всём им созданном в рамках конкретного произведения – о сюжетных линиях, персонажах, событиях, ситуациях, локациях, каких-то тончайших оттенках обстановки и проблемах самого Достоевского (безденежье, лудомания, нервные расстройства). Понимаю, это звучит сложно, но иначе в этом случае не вырулить. Важно отметить, что книга эта не постмодернистская игра. На одном из уровней восприятия это, пожалуй, самая подробная и глубокая литературная критика в неизвестном доселе человечеству формате.
А что же это ещё? «Колокольчики Достоевского» – это вхождение, погружение, даже, скорее, вторжение в природу гениальности… и помешательства. Книгу Чезаре Ломброзо «Гениальность и помешательство» современные психиатры считают устаревшей, но я её очень люблю. Итальянский психиатр обращается в своём тексте к массе тем, связанных, что ясно из названия, как с гениальностью, так и с безумием. Это и эпилептоидный психоз, и гиперчувствительность гениев, и внезапное бессознательное возникновение гениальных идей, и нахождение гениями поводов для глубокой меланхолии в, казалось бы, совершенно безобидных вещах и поступках окружающих. Узнаёте портрет Фёдора Михайловича?
Так вот, Носов препарирует и разворачивает всё вышеуказанное в совершенно промышленном масштабе и объёме, делая это под маской «просто необычного романа». Современный петербургский писатель просто взял и рыбкой нырнул в сознание и психику питерского же классика Достоевского, сделав это максимально изощрённым и неочевидным способом – оживив его роман, создав странного лингвистического голема, заставив его говорить.
Представляете, как страшно и увлекательно окунуться в создание человеческого духа, психики и сознания? Страшно, даже если это стол, сделанный примитивным и не очень умным столяром, который заговорил вдруг о процессах своего создания и личности создателя. Но в разы более захватывающе, когда перед вами оживает и начинает двигать всеми конечностями величайший и наимрачнейший роман всех времён и народов – «Преступление и наказание». И повествует он в числе прочего о своём титаническом создателе – метущемся, болезненном гении Фёдоре Достоевском. Вот что сотворил с нами писатель Носов. Буквально сказал: «Читать о чём-то мало. Надо этим стать, чтобы понять, проникнуть, манифестировать».
Французский постмодернист Жиль Делёз писал, что, окунаясь в безумие, важно оставаться нормальным, нужно уметь это делать без особого вреда для себя. То есть он имел в виду что-то вроде эпизода Христова сошествия во ад – туда и обратно. И поскольку сам Сергей Носов пребывает в добром психическом здравии, надо полагать, что у него получилось. Теперь дело за малым (или, наоборот, за большим?) – нужно, чтобы и у каждого из нас получилось. А знаете зачем?
Через это масштабное полотно теперь у каждого есть возможность не просто постичь тайну гения Достоевского, но стать этой mistikos самому. Это не о степени понимания, а об уровне бытия. Будь философ Хайдеггер сейчас жив, прочитай он «Колокольчики Достоевского», он бы существенно обогатил свои рефлексии относительно бытия и сущего. Но, к сожалению, ему не повезло.
А вот нам дожить до выхода нового романа Сергея Носова повезло вполне – и проч., и проч., и проч.