Роман Богословский
Дмитрий Филиппов. Промка.
– М.: Издательство АСТ; Издательский дом «Редакция «КПД», 2026. – 320 с. – (Русская Реконкиста).
До начала СВО литератор из Петербурга Дмитрий Филиппов писал рассказы и повести на самые разные темы и долгое время считался подающим надежды, можно сказать, даже несколько засиделся в этом статусе. Однако надежды оправдались после 22 февраля 2022 года, когда литератор бросил работу чиновника в городской мэрии и, будучи по военной специальности сапёром, отправился в зону СВО. Параллельно с этим процессом и начала складываться его литературная вселенная, ныне состоящая из двух романов – «Собиратели тишины» и «Промка». В обоих произведениях примерно одна локация – Донбасс, Авдеевка и окрестности. Плюс-минус одни и те же персонажи, один контекст, одни смыслы. То есть спецоперация и участие в ней самого Филиппова – это и есть база и концептуальное решение, пришедшее в его литературу напрямую из жизни. Тот случай, когда не писатель мучительно ищет тему, а тема сама нашла его.
«Промка» – роман исключительно прагматичный, функциональный, даже, пожалуй, производственный, если военные действия можно назвать производством. В нём нет и намёка на рассуждения о геополитике, о войне и мире как глобальных философских понятиях, о том, право или не право высшее военное руководство в тех или иных действиях, решениях и так далее. Бойцы-персонажи просто занимаются своим делом: минируют территорию, скрываются от беспилотников, взрываются, получают ранения, погибают, убивают врага, ведут тривиальные солдатские беседы с привкусом лобового армейского юморка вроде «можно Машку за ляжку», затем снова куда-то бегут, что-то захватывают, тоскливо, но уже привычно смотрят на окровавленные тела друзей и врагов, вросшие в мёрзлую землю. Такова «наличная данность войны». А рассуждения о геополитике – это к телекомментаторам, как бы говорит нам автор.
Вожак – это позывной самого Филиппова. Так же назвал он и персонажа, через которого идёт основной поток смыслов как в «Собирателях тишины», особенно во второй части книги, так и в «Промке». Вожак в меру остроумен, хорошо видит людей с их достоинствами и недостатками, не лишён склонности к психологическому анализу (не путать с психоанализом). А нам, читателям, становится ясно: через свой цепкий взгляд автор стремится показать подлинную психологию и социологию новейшей войны.
И вот тут я не соглашусь с критиками, которые называют авдеевскую промзону, собственно, «промку», об освобождении которой ведётся речь в книге, неким мистическим пространством вроде океана Солярис у Тарковского или Зоны у него же. Наоборот, роль «промки» как бы утоплена поглубже, потому что на передовой – люди. Иными словами, на мой взгляд, мистик Филиппов в этом романе в последнюю очередь, а в первую – исследователь смерти. А ещё соратник, летописец и друг тех, о ком пишет.
Расчётливый технарь-сапёр Инженер; желающий всегда быть хозяином ситуации Спрут; оптимистичный, но жёсткий Весёлый – все они проносятся перед внутренним взором как коллективный военный портрет новейших времён. Это люди, живые люди. И неизвестно – надолго ли живые?..
Сюжетообразующей фигурой в «Промке» кроме самого Вожака является Калина – его ближайший друг. Он мученик, фактически святой, во всяком случае, таким его рисует для нас Дмитрий Филиппов. Способность к самопожертвованию и духовная сила Калины неоспоримы, но финал печален. Его тело разрывает ударом беспилотника на глазах у Вожака. И тот фактически сходит с ума – друг станет являться ему живым, а секунды перед его смертью будут проигрываться в сознании обезумевшего от горя сапёра раз за разом. Приём с «днём сурка», конечно, не новый, но по-особому звучащий в предлагаемых обстоятельствах. Тут вам и драма, и травма, и трагедия, и немножко дэвидлинчевщины. И, естественно, фильм Велединского «Живой» не раз вспоминается.
Другой пример. Разгильдяй Чиж являет собой иную грань военной социологии. Он – полная противоположность другим бойцам. Чиж – трус. Все страшатся идти в бой, это нормально для живого человека. Но Чиж боится по-особому – трусливо, поджав хвост. Он несколько раз сбегает из части. Почти опускается на дно, спрятавшись в квартире случайных знакомых алкашей в Ростове. Чиж мало того что труслив, он дезертир по духу, по сути. Но знаете, что важно? Филиппов, видевший кровавые ужасы войны сотни раз, пишет о нём без осуждения. Он не опускается до строгого порицания Чижа, а просто даёт понять, что, мол, да, вот такие люди тоже бывают на фронте, это данность.
В означенном контексте вспоминается Пабло из «По ком звонит колокол» Хемингуэя. Тоже сложный, неоднозначный, изломанный персонаж, отражающий аморальность и разложение в условиях войны, совершивший предательство из-за страха. Впрочем, Пабло в итоге раскаивается, а вот Чиж – нет. Он остаётся собой, радуясь, что живой, когда его спасают после удара дроном. Ему грозит ампутация ноги, но это ерунда, главное, что живой. Да, человек хочет жить, человек рождён, чтобы жить. Филиппов не раз повторяет эту мысль в романе. Но вся суть – во внутриличностном конфликте, в разломе между «хочет» и «должен». «Разделился весь мир, отвечай, с кем ты?», как написал на заре перестройки поэт-песенник Александр Елин.
Когда-то Дмитрий Филиппов писал прозу, обильно усеивая фразы и предложения украшательствами. «Промка» написана сдержанно, твёрдо и ёмко, словно каждое предложение стоит в строю по стойке смирно. И даже настоящий шаман-маг, боец, пришедший найти свою смерть в авдеевской промзоне, выписан у Филиппова без особых изысков и мистических глубин. Ну да, мол, шаман – и что? Все мы тут шаманы, когда молимся каждый своему Богу среди обвалившихся стен, лёжа на холодной, содрогающейся от взрывов земле…
Основная мысль, которую я почерпнул из романа «Промка», такова: ты должен умереть ещё при жизни, если идёшь туда, где торжествует смерть. И только в этом случае у тебя есть шанс остаться по-настоящему живым. Вот такая интересная, противоречивая… и, безусловно, ужасающая формула-инструкция.
