Пожалуй, только монологи из шекспировского «Гамлета» («Быть или не быть» и «Песни Офелии») могут сравниться по количеству переводов на русский с «Вороном» Эдгара По. Этим новаторским для XIX века произведением, ставшим образцом символизма и психологической миниатюры, великий американец как будто бросил вызов отечественным поэтам и переводчикам. Адекватную русскую версию «Ворона» попытались создать в XIX и ХХ веках Д. Мережковский, В. Брюсов, К. Бальмонт, В. Жаботинский и М. Зенкевич. Каждый стремился воспроизвести смысл, ритмику, атмосферу и символизм этого выдающегося текста. В своём эссе «Философия композиции» автор подробно описал механизмы создания «Ворона», утверждая, что каждый элемент от смысла до ритма и рефрена был выверен заранее. Что, видимо, и сделало «Ворона» на долгие годы идеальной мишенью для переводчиков.
Интересно, что, как и в случае с «Гамлетом», после появления в 30–40‑х годах XX века выдающихся переводов М. Лозинского и Б. Пастернака (В. Набоков, правда, резко его критиковал) почти 60 лет, практически до начала XXI века, никто так и не покусился на нового «Гамлета», так и после «Ворона» М. Зенкевича 60 лет никто не дерзнул бросить вызов ареопагу великих поэтов и переводчиков. Однако «Ворон» продолжал будоражить, и, как в случае с «Гамлетом», последние 25 лет стали появляться многочисленные любительские переводы, даже публикуемые на различных цифровых платформах. Но только один перевод Шекспира, сделанный выдающимся переводчиком и поэтом Григорием Михайловичем Кружковым, заслуживает высочайших оценок.
«Литературка» публикует новый, достойный, талантливый перевод «Ворона», хотя имя переводчика, дерзнувшего бросить вызов классикам, пока ничего не значит для почитателей англо-американской поэзии, однако любители современной отечественной прозы отмечают автора книг «В начале было Слово…» и «Непервая любовь…», ставших бестселлерами за последний год, как новое яркое имя, уверенно ворвавшееся в литературный процесс.
Так что ставим многоточие после слова «пока» и ждём новых прорывных переводческих свершений.
Владимир Григорьев
21-Портрет ПО Edgar_Allan_Poe_by_Samuel_S_Osgood,_1845
Эдгар Аллан По
В полночь, осенью ненастной, изможденный и несчастный,
Я клонился над томами позабытого труда.
Вдруг раздался странный рокот – то ли рокот, то ли стрекот,
Легкий стук, чуть слышный топот прям за дверью в никуда.
‘Это гости, — прошептал я, — там, за дверью в никуда.
Просто гости, как всегда’.
Ах, как въелась в память, в проседь эта мертвенная осень:
Умирающие угли затихали навсегда.
Я вотще желал рассвета, у него молил совета,
В книгах зря искал ответа: где покоится Звезда.
Ангелами, лучезарна, названа она Звезда.
Но потухла навсегда.
И печальный шелк портьеры, и пурпурный шорох шторы
Опьяняли, наполняли горем, выпитым тогда.
Так что мне пришлось смириться и с собой договориться:
‘Это гостю все не спится там, за дверью в никуда.
Гостю позднему не спится там, за дверью в никуда.
Просто гостю, как всегда’.
Наконец, мой дух стал крепче, и сказал я четче, резче:
‘Сэр или мадам, поверьте, был я вежливым всегда,
Но факт в том, что мне вздремнулось, а у вас там развернулось:
Рокот, стрекот, стуки, звуки прям за дверью в никуда.
Я решил, что просто брежу!’ Вмиг открыл я дверь туда —
Там лишь ночь да луж вода.
В эту ночь вглядевшись зверем, я и верил, и не верил,
Сомневался, содрогался, как никто и никогда.
Но глухая мгла лежала тяжела, как покрывало.
Тьма чуть слышно прошептала: ‘Где же ты, моя Звезда?!’
Это я шепнул, а эхо лишь ответило: ‘Звезда…’
И утихло навсегда.
Снова в комнату вернувшись, каждой жилкой содрогнувшись,
Я опять услышал стрекот, чуть погромче, чем тогда.
«Что ж, — воскликнул я устало. – Верно, это просто ставни.
Дай-как гляну, что там сталось – это, верно, не беда.
Ну-ка, сердце, успокойся! Это, верно, не беда.
Просто ветер, как всегда».
Резко я рванул решетку – и расхлябанной походкой
В дом вошел степенный Ворон, явно знатного гнезда.
Ни секунды не смутившись, не взглянув, не поклонившись,
С видом лорда или леди он мгновенно взмыл туда,
где пылился бюст Паллады по-над дверью в никуда.
Просто взмыл и сел туда.
Я, признаться, так опешил, что он смог меня потешить
Строгим и суровым видом без сомненья и стыда:
«Гребешок-то твой оборван, но глядишь ты грозно, гордо —
Жуткий, мрачный, древний Ворон, выплывший из мглы сюда.
Звать-то как тебя, эсквайр? Раз уж ты забрел сюда».
Молвил Ворон: «Никогда».
Обомлел я нешутяще перед дисью говорящей,
Хоть ответ его был явно сущая белиберда.
Ведь нельзя же согласиться, что кому-нибудь случится
Зрелищем благословиться: по-над дверью в никуда
Птицы ль, зверя ль на скульптуре по-над дверью в никуда
По прозванью «Никогда».
Сидя на немой Палладе, только это он заладил,
Будто вся его душонка – в этом слове «никогда».
Ничего не произнес он, даже перышка не снес он,
Молча зыркал, неотесан. Я тогда шепнул: «Да-да,
Утром улетит и этот. Не уходит лишь беда».
Молвил Ворон: «Никогда!»
В тишине сраженный снова этим резким, мерзким словом,
«Без сомнения, — сказал я, — и за ним бежит беда.
Было у него жилище, да осталось пепелище,
И хозяин, явно нищий, лишь одно твердил всегда:
Он, похоронив надежду, пел и ныл, и выл всегда
Это слово «никогда».
Изумляясь наглой роже, я свое подвинул ложе
Ближе к птице, что сидела по-над дверью в никуда.
На велюре изнывая, я лежал, не сознавая,
ЧтО, на дверь ко мне взмывая, эта птица без стыда,
Эта мрачная, ночная, злая птица без стыда
Скрыла в слове «никогда».
В эти мысли погруженный, возлежал я отрешенно.
От искрящих глаз вороньих в сердце тлела борозда.
Тихо от него шалея, головою тяжелея,
На велюровы лилеи я склонялся иногда –
Те велюровы лилеи, коих ты, моя Звезда, Не коснешься никогда.
Мягко в воздухе густело, пуще тяжелело тело,
И промчалась предо мною Серафимов череда.
«Что же ты, подлец, лукавил?!» — вскрикнул я. «Господь направил,
чтобы ты меня избавил! Имя нежное Звезда
Чтоб забыл я! Ну же, ну же – я забыл тебя, Звезда!
Каркнул Ворон: «Никогда».
«Злой пророк! Посланник беса! Будь ты дьявол, будь повеса,
Околдованный пустыней, где прошли мои года,
Будь ты послан преисподней иль сбежал в одном исподнем,
Расскажи мне, умоляю, дай надежду навсегда –
Есть ли, есть ли утешенье в Галааде навсегда?
Каркнул Ворон: «Никогда!»
«Злой пророк! Посланник беса! Будь ты дьявол, будь повеса
Верой в Небо заклинаю, что в обоих нас тверда,
Обещай душе печальной, что хотя б в раю начальном
Обниму с кольцом венчальным деву именем Звезда –
Ангелами, лучезарна, названа она Звезда.
Каркнул Ворон: «Никогда!»
«Это слово будь последним!» — вскрикнул я. – «К тысячелетним
Возвращайся бурям, хмарям, и в Плутоновы стада!
И пера чтоб не осталось от тебя – ты лжец, мерзавец!
Вдоволь сердце настрадалось – убирайся навсегда!
Вынь свой клюв из сердца, чёрен, убирайся навсегда!
Каркнул Ворон: «Никогда».
Вот с тех пор он, не взлетая, восседает, восседает
На опаловой Палладе по-над дверью в никуда.
Смотрит он глазами беса, пред которым снов завеса.
Тень его зловеще тает в свете, тусклом, как слюда,
И душа моя из тени в свете тусклом, как слюда,
Не воспрянет — никогда!
