Война и Победа наших отцов

Помню, в 60-е в ереванском Доме работников искусства была премьера какого-то фильма про войну. Было так смешно, мы так смеялись! А отец был недоволен: «На войне не было смешно… Мы боролись со смертью. А такие фильмы – издевательство над фронтовиками». Конечно, тогда мы не понимали причины его недовольства. Это с возрастом начинаешь смотреть на жизнь своих родителей не с позиции сыновнего эгоизма, а как на отдельную человеческую судьбу. Прожитые тобой годы заставляют сравнить тебя – беспечного 18-летнего – с отцом-солдатом того же возраста. Какое может быть сравнение! Когда брату исполнилось 18, он спрoсил отца: «Ты о чём думал в 18 лет?» Он ответил: «Лежал я, раненый, в грязной луже и мечтал только о глотке чистой воды».

Уже 14 лет нет с нами отца. Сейчас у меня на руках тот самый фронтовой дневник. Писать его он начал после войны – 22 июля 1945 г. в Чехословакии, в 45 км от Праги, в селе Черниковица. Вот как начался его фронтовой путь: 18-летний Иванян Самвел Абелович был мобилизован в родном Зангезуре 2 октября 1943 года (отец его задолго до того уже был мобилизован). Из дилижанского запасного полка 25 декабря был зачислен в артдивизион, 12 февраля был уже в Запорожье, а 7 марта получил первое ранение. До сих пор перед глазами огромный шрам на его пояснице от осколочного ранения… это для меня лицо войны. Далее подробности пройденного сапёром пути – Крым, Европа и госпитали. Под конец войны – 12–16 марта 1945 г. – он участвует в освобождении польского города Рыбник. 1–4 мая находится в 45 километрах от Берлина, а весть о Победе узнаёт в Дрездене…

Мог ли представить себе 20-летний освободитель, что спустя 30 лет станет почётным гражданином Рыбника? Вряд ли. Про будущее в записях нет ни слова. Писал лишь о том, какие приказы получали и как их выполняли, как минировали и разминировали, как летели и свистели пули и снаряды отовсюду, как перед глазами погибали товарищи, как выполняли каждодневную строительно-восстановительную тяжёлую работу, за которую медали не дают, но по сути это неотъемлемая часть войны.

Пишет он о том, как необученные военному делу парни во время боя сами создавали для себя правила выживания: «Я не должен бояться и в то же время не забывать про страх…» О том, что сидящий внутри тебя человек не даёт тебе забыть, что военнопленные тоже люди, и ты берёшься провожать их в тыл под огнём… О том, как сапёры Иванян, Миколайчук и Хильченко в ночном разминировании для подготовки утреннего наступления за отсутствием траншеи переходят линию обороны противника и еле возвращаются назад под перекрёстным огнём с двух сторон: «Ползли как дьяволы, опасаясь, что сейчас пуля попадёт в голову, но надо терпеть, не торопиться вставать и бежать…»

Очень живо представляю описанную отцом картину артподготовки перед наступлением: «Утром в 6 часов падали снаряды… Взрывы, дым, пыль, уши заглохли. Казалось, никто из нас не выживет. Но и интересно было смотреть, как в предрассветном мраке летели снаряды со светящимися хвостами и взрывались… не один и не десяток. И каждый взрыв мощнее предыдущего. После 7–8 минут артподготовка закончилась, и начали петь пулемёты, как влюблённые с разных сторон сада!»

Не удивляюсь такому сравнению, равно как и подобным строкам во фронтовом дневнике: «За нами шоссе, которое почти полностью закрыто поваленными и сломанными от осколков деревьями… Больно было смотреть». Или же: «Мы располагались около озера, в 1,5 км вдали от Бенешевица. Там был замок чешского короля. Хорошо был построен, красивые статуи, везде розы… Красиво было». Папа всегда был эстетом. Иногда мы его спрашивали: «Почему ты стал врачом? Ты бы мог быть прекрасным литератором». А он отвечал: «После стольких ранений я должен был бы всю жизнь посещать врачей… Почему бы самому им не стать?» И он стал хорошим врачом для себя и для окружающих.

Помню, как тепло и серьёзно мы относились к нашему любимому празднику – 9 Мая – и отмечали его как второй день рождения отца. Помню, когда после распада СССР на несколько лет отменили этот праздник – как стыдно нам было перед отцом… Как будто его, живого, вычеркнули из жизни новой Армении. Слава богу, опомнились и восстановили праздник. Помню, с каким недоумением папа слушал доводы – якобы это не наша была война и они напрасно воевали. Бедное, бедное поколение наших отцов… В 18 забрали воевать, а в 68 лет посмели упрекнуть – зачем воевал? Простите нас, отцы наши, что в обрушившихся на нас базарно-капиталистических условиях мы не смогли обеспечить вам спокойную и достойную старость, о которой вы, наверное, мечтали в окопах и после каждого победного боя.

В записной книжке отец написал о войне. О войне, которая ворвалась в каждый дом, коснулась огромного числа людей, искалечила миллионы судеб. И написал о своей войне, которая испытала на прочность 18-летнего юношу – бросив его из тёплого домашнего очага в далёкую Европу, ранив много раз и наградив многократно, превратила его в сильного мужчину. Награды у него были довольно весомые – «Красная звезда» (19 сентября 1945), «За Победу над Германией»…. А самой большой наградой была Победа – Победа всех и каждого.

И пока живы мои сверстники, чьи отцы возмужали во фронте под свист пуль и снарядов, Великая Отечественная вой­на будет воспринята как собственная боль. Даже если в старости от потери памяти вдруг забудем, кто, с кем и зачем воевал, кровь не даст забыть, что и твой родной отец там воевал и победил.

P.S. Во время подготовки этого выпуска «Страны Наири» я ещё больше удостоверилась в правдивости последних своих строк. Все, кто был причастен к созданию этого номера, сделали свою работу от всего сердца, тем самым воздав дань почтения и памяти солдатам Победы.