Воздух тайны

Максим Замшев

Игорь Озёрский продолжает череду рассказов русских писателей о любви. Казалось бы, в этом жанре всё уже сказано. Но Озёрский разубеждает нас в этом. Текст выстроен как напряжённый лирический монолог. Интересно, что экстатическую тему навязчивой страсти автор раскрывает не сразу. Поначалу мы просто попадаем в водоворот взволнованных мыслей, в которых ощущается большое страдание. Сразу отмечу, что Озёрский мастерски владеет техникой экспрессивного письма. Вести повествование от первого лица всегда сложно. Легко сбиться на слишком разговорную манеру, потерять высоту. Или же заполнить текст чем-то необязательным. Проза Озёрского предельно плотная, живая, с первых строк мы понимаем, какая сложная и глубокая личность заключена в образе рассказчика… Это человек думающий, рефлектирующий, обладающий образным мышлением. «Прихлопнуть бы мухобойкой – только мухобойки для мыслей нет. А ведь было бы здорово каждую такую тварь мыслебойкой прихлопывать!»

Мысли мучают его, мысли не дают покоя. Автор позволяет нам почувствовать это так, будто подобный тяжёлый процесс происходит с нами, и мы мечтаем об облегчении. Метафоры начинают работать с самых первых слов. Мы понимаем постепенно, с захватывающей эмоциональной интригой, что перед нами монолог человека, уже подошедшего к финалу своей жизни, человека, думающего о том, что будет после него. Это придаёт пронзительность; скупость, аскетичность, неэкзальтированность тона усиливают художественное впечатление.

Важным качеством этой прозы становится то, что обращение к читателю тут довольно прямое. И каждый читающий ощущает себя собеседником автора, который выцарапывает последнюю букву на своём воображаемом пока надгробии. Образ стёртых ногтей возвращает нас к мифологии, к Сизифу, возвышая весь текст от личного до общефилософского. «Так надо ли решать задачу, где вместо ответа – разлагающаяся плоть? Вот мы и стараемся увлечься чем-то ещё, как угодно себя занять, лишь бы не думать». Так или иначе каждый человек размышляет о бренности бытия, и многие считают в мыслях героя свои раздумья.

Кстати, воображаемая ли плита или реальная, мы так до конца и не понимаем. Рассказ не вполне реалистический, он рассчитан на тех, кто понимает значение подсознания, кто разделяет духовное и материальное. Именно они вдыхают воздух тайны и получают от этого наслаждение. Озёрский эту возможность им предоставляет.

Тема любви проступает лишь в последней трети текста. И именно она даёт окончательное понимание того, для чего писалось всё предыдущее. Именно любовь, любовь, не дающая наслаждения, но при этом великая, привела героя к его состоянию, к желанию покончить со всем. Именно из неё родились мысли, те самые, что впору бы прихлопнуть мыслебойкой.

Озёрский на небольшом объёме создаёт глобальное повествование о человеке, чья история остаётся в тумане, но она волнует нас. Что за женщину любил? Почему он думает, что она может и не прийти и не прочесть буквы на его надгробии? Почему и как он следил за ней неусыпно?

Большое мастерство требуется, чтобы заставить читателя обо всём этом поразмышлять. И Озёрский его демонстрирует.