Возобновление истории

Егор Холмогоров. Карать карателей. – М.: Книжный мир, 2015. – 416 с. – 2000 экз.

Егор Холмогоров родился в 1975 году. Он был подростком, когда развалился Советский Союз, и совсем ещё юным человеком – когда была расстреляна едва начавшаяся российская демократия. Целое поколение русских оказалось лишено истории – такой, какой можно было бы гордиться. Взамен были даны Беловежские соглашения и память о постыдном конце демократии. Огромная страна вдруг стала стремительно утрачивать связность – как пространственную, так и временную. И нужно было обладать немалой силой характера, чтобы в этих условиях сохранить (ещё большей – чтобы воспитать) в себе чувство Родины. Вот такое: «Родина – это когда ты летишь девять часов на остров Сахалин и понимаешь, что тут живут точно такие же русские, как и ты, и ты понимаешь, что готов за этот остров умереть».

Это цитата из новой книги публициста Холмогорова – «Карать карателей», и книга эта, несмотря на брутальность названия, в первую очередь – о продолжении истории и упрочении географии. Это свершилось, когда Россия признала и попыталась возобновить прерванную связь: воссоединилась с Крымом и заявила, что не потерпит притеснения русских на Украине.

Холмогоров – не профессиональный академический историк, но опытный и страстный публицист, глубоко интересующийся историей, живо связанный с родной землёй; оба этих обстоятельства видны в его книге. Она об истории сверхновейшей, совершающейся на наших глазах, и, безусловно, не свободна от попыток автора на эту историю повлиять. Холмогорову свойственна черта абсолютного большинства публицистов: он приписывает читателям собственные чувства: боль, негодование, глубокое возмущение. Для него несомненно, что русские люди должны испытывать эти чувства. Должны испытывать эти чувства, когда рядом убивают или подвергают дискриминации русских. Но это не совсем так. Да, история срастается на наших глазах, но процесс весьма далёк не только от завершения, но и от какой бы то ни было устойчивости.

Эта повышенная эмоциональность является оборотной стороной таланта предвидения, который – не мистический, а сформированный знанием и чувством родины – у Холмогорова есть. Предвидение не означает, что он всегда прав: если читать книгу сплошь (в ней собраны статьи о событиях вокруг Украины начиная с декабря 2013 года), видно, что взгляды автора корректировались и эволюционировали. Так, в «Крымских тезисах» 2 марта 2014 года Холмогоров пишет о неоспоримом праве России на Крым, которому ничто не может и не должно воспрепятствовать, но также и о том, что форсировать воссоединение России и юго-востока Украины нельзя «по международным условиям». Пройдёт совсем немного времени, и эти условия будут значить для него очень мало: Холмогоров займёт и последовательно будет отстаивать ту точку зрения, что Россия может и должна вмешаться в дела юго-востока, вплоть до прямого ведения там военных действий, и это, безусловно, нельзя не назвать «форсированием». На первый взгляд переход довольно резкий. Но это не так.

Дело в том, что не только в начале марта, но и задолго до того Холмогоров формулировал основное правило вмешательства: защита русских граждан – русских по крови, культуре, языку, самосознанию. Эта защита превыше всех международных условий. Вот только до поры до времени можно было надеяться, что она не понадобится. Что гуманитарной катастрофы не будет. Но уже в первых числах мая развеялись последние сомнения: катастрофа началась. И если обещанной защиты юго-восток так и не получил, причиной тому были отнюдь не внезапность и непредсказуемость событий.

Любопытно проследить, как меняется «география» публикаций Холмогорова, составивших затем книгу «Карать карателей». В декабре 2013 г. он автор едва ли не одного только собственного сайта «100 книг», но чем горячей и опасней становилась ситуация на Украине – тем нужнее он был центральной прессе. И не только потому, что надо было сказать нечто внятное о национальных интересах России в разгорающемся конфликте. Но и потому, что слишком многие пребывали в интеллектуальной расслабленности, недопустимой в момент, когда история наконец возобновила течение своё. Это произошло. Но ещё ничего не стало определённостью.