Наталья Асадчая
Михаил Тарковский. Возвращение. – М.: Вече, 2026. – 320 с. – 3000 экз.
В «Возвращении» Михаил Тарковский вновь обращается к ключевым для него темам и проблемам. Эта книга – монументальный гимн русской душе, её способности к любви, жертве и созиданию вопреки энтропии мира.
«Возвращение» – образец сложного жанрового синкретизма, где черты мемуарной повести, дорожного очерка, эссе, притчи и элегии сливаются в единый поток сознания. Основой повествования становится не внешний сюжет, а лирическое событие – качественное изменение состояния главного героя, его рефлексия над утратами, обретениями и вечными вопросами русского бытия. Автор вновь доказывает, что лирическая проза способна вместить в себя эпический охват истории и географии, не теряя при этом интимной, исповедальной интонации.
Через субъективное восприятие Игоря, через боль за уходящую Москву, через восхищение суровой красотой Колымы и степей Донбасса писатель утверждает главную нравственную идею: человек жив, пока он помнит свой дом, чтит своих предков и способен подхватить брошенный ему мяч или горящую свечу. Тарковский остаётся верен своему стилю, в произведении личная судьба героя неразрывно спаяна с судьбой России. «Возвращение» – это не просто физическое перемещение из точки А (Магадан) в точку Б (Москва) и далее на юг (Донбасс).
Физическое возвращение главного героя, Игоря Михайловича Бахметьева, с Колымы в Москву через Якутию, Забайкалье и Байкал – это своего рода дорога-паломничество, пространство медитации и очищения.
Колымская трасса («по костям») выступает как смысловая ось, связывающая героя с его молодостью, с ушедшей эпохой первопроходцев и с самим собой настоящим. Возвращаясь по этому пути, герой возвращается к истокам своей мужской и творческой силы.
Возвращение в Москву в начале повести окрашено тревогой: герой едет не «домой» в привычном смысле, а на поле боя за душу матери, за родовое гнездо, которое пытаются растащить «чужие» (сестра Олёна, жена Катя с её «внутренней проводкой» и тягой к парижскому комфорту).
Прошлое, как и в других произведениях писателя, не уходит: оно существует параллельно с настоящим, «нащупывает» его. Возвращение к прошлому материализуется через вещи – реликвии памяти: отцовские яловые сапоги с буквами «МБ» и газетой о выводе войск из Афганистана; прабабушкину серебряную ложку с вензелем «ЕК». Очевидный на первый план мотив «возвращения блудного сына» интерпретируется М. Тарковским по-новому: встреча с матерью как будто возвращает в детство, в состояние абсолютной, бескорыстной любви. Сцена, где мать и сын сидят, прижавшись висками, и гладят друг друга, – это попытка остановить время, вернуть ту самую «замороженную» гармонию, когда мир ещё был цел.
Возвращение у Тарковского – это всегда возвращение к Правде и к Богу, отказ от наносного. Вера Степановна, мама Игоря, – символ самой России, воплощение её совести и памяти. Её болезнь и последующая смерть делают физическое возвращение невозможным, трансформируя его в возвращение «внутреннее», в воспоминания и поиски себя.
Реалист и лирик, Михаил Тарковский показывает и трагическую изнанку мотивa возвращения: вернуться туда, где человек был счастлив, невозможно, потому что изменился он сам и изменился мир. Герой возвращается в Москву, но Москва его детства (Замоскворечье, переулки) задушена «стеклянными кубами» и вывесками. Он возвращается в родовой дом, но дом уже отравлен суетой, болезнью матери и алчностью сестры Олёны, готовой продать и «дедовские картины», и сам дом. Он возвращается к себе во временные «Снегирёвые Сосны», но и там его настигает «гроза над Монбланом» – разрушение семьи, неспособность Кати понять его душу, её «замыкания внутренней проводки».
Дорога Бахметьева похожа на путешествие по своеобразному зеркальному лабиринту собственной души, где каждая встреча – это акт узнавания, а каждый персонаж – вынесенная вовне, зримая и конкретная грань самого Игоря (и в конечном счёте автора).
Почти все значимые персонажи в окружении Игоря так или иначе причастны к стихосложению, но пишут они не просто «стихи» – они говорят ритмом и кодом самого Тарковского. Это не случайность. В мире, где разрушены дома, где люди забывают извечные истины, поэзия остаётся единственным надёжным способом удержать бытие. Тарковский наделяет героев «своим» голосом, потому ему важно показать, что настоящий (или, точнее, русский) человек не может не быть поэтом. Таким образом, автор как будто утверждает: все мы, настоящие, говорим на одном языке, даже если мы не всегда понимаем друг друга.
И вот мы подходим к самому страшному и важному. Василий Булыгин не возвращается с войны. Булыгин для Игоря – это не просто друг. Это Старший Брат, это Камертон, это Крест. Он – та самая «тихая высота», на которую Игорь постоянно смотрит, но которую боится занять до конца. Булыгин воплощает ту часть Игоря, которая способна на абсолютный, бескомпромиссный подвиг, на «смерть кровавую в бою» ради «сиянья русского стиха». Когда Булыгин погибает от осколка под Бахмутом, происходит метафизическая катастрофа: физически Игорь возвращается в Москву к матери, к сыну. Но духовно часть его души навсегда остаётся лежать в донбасской чернозёмной пыли вместе с Булыгиным. Умирает Старший Брат – и Игорь осознаёт, что «простого» возвращения больше не будет. Он теперь сам должен стать тем самым Булыгиным для своего сына (Васюшки), для своей матери, для читателя. Он обречён нести этот крест. Его «возвращение» – это начало его личного Донбасса, его несения вахты в мире, который словно сошёл с ума.
Читатель, прошедший этот путь вместе с Игорем, увидевший, как гибнет Булыгин (самый светлый, самый русский, самый праведный герой), тоже не может вернуться в свою прежнюю жизнь. Прочитав эту историю, невозможно просто закрыть книгу и пойти пить «шампань коблер» или обсуждать «гуманитарные» премии. Смерть Булыгина – это осколок, который Тарковский намеренно впускает в сердце читателя.
Вообще, по Тарковскому, жизнь полна драматизма и трагизма. История Даши, первой жены Игоря, с которой он сохранил «мучительную родственную связь», тоже трагична. Но в то же время её судьба связана и с особым пониманием возвышенности, поэзии и красоты жизни. Со свойственными ему гуманизмом и оптимизмом М. Тарковский не оставляет читателя в состоянии отчаяния и безысходности: «Любые слёзы подсыхают, когда есть ветер… жизни…» (и непонятно, чьи это слова, потому что они универсальны). В финале произведения автор дарит Игорю два колоссальных по эмоциональному напряжению диалога: с Дашей и с сыном Васюшкой.
Даша, прошедшая через тяжелейшую болезнь, одиночество и, по её же словам, «насквозь изъеденная», не цепляется за единственную оставшуюся у неё физическую опору – квартиру в центре Москвы, которую она переписывает на (к этому моменту бездомного) Игоря, не принимая возражения. Даша понимает то, чего не понимает Катя: Игорю нельзя выжить в «инкубаторе» и «евроремонте», ему нужна среда, «питательная» для его души, нужна та самая «Тверская», где он когда-то запускал «спутники» по зеркальным желобам метро, где дышал историей. Квартира на углу Тверской и Садовой-Триумфальной – не просто жилая площадь или недвижимость в столице. Для Игоря это пространство обладает статусом «замка», «Итаки», духовного центра его личной вселенной. Именно здесь, в доме Дашиных родителей, с их роялем, Генделем, библиотекой и «замкообразными» стенами для Игоря воплощалась та самая «настоящая» Россия, та «серебряная» порода, которая противостоит «Шмэзи Пупс», «мультипопам» и «последним гуманитариям». Отдавая эту квартиру Игорю, Даша фактически возвращает ему его духовную родину в мире, где физическая Москва уже почти уничтожена «стеклянными кубами» и агрессивной коммерцией. Она спасает его от экзистенциального сиротства. Та самая девушка с «тяжеловатой нижней частью туловища» и «серебряным лицом», которую он когда-то предал и которая сказала ему «гореть огнём», возвращается не как мстительница, а как хранительница его судьбы. Даша возвращает Игорю его право быть собой – русским писателем, сыном своего Отечества, человеком «тонкого мира». И в этом сказочно-идиллическом, возвышенно-поэтическом жесте Даша становится той самой «декабристской женой, светло стоящей вдоль дорог», на которую равнялась его душа, и тем самым «орланом», который наконец-то садится на сломанную вершину кедра, завершая композиционное и духовное кольцо большой тарковской эпопеи.
Иначе, но не менее значимо звучит разговор с сыном о магаданском доме:
« – Папа, ведь ты не продашь?
– Никогда.
– И я не продам».
Это и есть истинное, победное «Возвращение». Оно состоялось не в географии (дом в Магадане может быть продан или разрушен, Москва – поглощена хаосом), а в «возвращении» сына к отцовским ценностям, как и сам главный герой незадолго до смерти матери вернулся в родной дом и с теплотой, стыдом и болью наблюдает за всеми изменениями. Васюшка обещает «не сбросить отцовскую руку». Это означает, что нить памяти не прервана, что «замороженное время» оттаяло и потекло дальше, к новому поколению.
