«Всё, что званье солдата даёт»

И перед взводом русских,
Снежком запорошён,
Тоскует с польской грустью
Немецкий патефон.

О том, что вьюга будет,
Что не видать ни зги,
О том, что все мы люди
И всё-таки – враги.

Бабочка

Властвует орудие в развалинах,
И на нём
(Иль показалось мне)
Балериной
В пачке накрахмаленной
Бабочка порхает на броне.

Словно тонкой кистью нарисованный,
Контур обозначился едва:
На громаде
Чёрной
Бронированной
Крыльев обречённых
Кружева.

Вдруг снарядный ящик разрывается,
Гибнет всё…
Ни грома, ни огня.
В рыхлый дым,
Как в землю, зарывается
Конченая рваная броня.

И в небесном опустелом зеркале
Ни земли,
Ни города,
Ни вод…
Только
Над бронёю исковерканной
Бабочка
Бессмертная
Плывёт.

Четвёртая жизнь

Кровь мою,
Что мерцала на стали,
Кровь мою,
Что стучала в виски,
Санитарами
Ливни
Смывали,
Засыпали
Снега и пески.
И в бою
Штыковой круговерти,
Где мгновеньем
Судьба решена,
Я глазами встречался
Со смертью,
И глаза отводила
Она.

И, короткими днями
Не сытый,
Волю пробуя,
Как тетиву,
Дважды раненный,
Трижды убитый,
Я
Четвёртою жизнью
Живу.

Плач

То чуть дальше, то ближе
Ночью, точно спросонок,
Неожиданно слышу:
Где-то плачет ребёнок.

От подножия сопки
До казармы раскрытой
Нестихающий робкий
Плач души позабытой.

Мне спасти её надо,
Чтобы горя не стало.
Но толкуют солдаты:
«Это воют шакалы».

Успокоиться можно
Здесь, в песках погребённым…
Ну а может быть, всё же
Где-то плачет ребёнок?..

* * *

Александру Прорвичу
Запомнилось:
В санбате до ковша
Не дотянусь –
Отказывало тело.
И, на свиданье с вечностью спеша,
Чуть засыпал –
Лукавая душа
Вдруг в самоволку выскользнуть хотела.
Контуженный над Вислой на войне,
Догадываться начал я в смятенье:
Ещё есть нечто тайное во мне,
Что телу и душе наедине
Внушить умеет тягу к единенью.

Ведь вопреки и трусости, и лжи,
Где рубежи, где мужества пределы,
Где плыли Каракумов миражи,
Бессчётно раз на выручку души
Бросалось обессиленное тело.

А если тело замышляло зло,
Ожесточённое тупою силой,
И если тело в темноту несло,
Душа его
Так нежно и светло
На путь любви и правды выводила.

Известие о победе

Не веря, что дожили,
Странно молчим…
Взъерошило ветром
Пожарища дым,
Иль это сирень –
По разбитым оградам?..
И каска нагретая,
И автомат
Уже ни к чему?..
Ну а всё же – солдат –
Я в каске
На бруствер встаю
С автоматом.

Где – дым?
Где – сирень?
Где – размотанный бинт?
День тёплый…
И – солнце…
А что-то знобит,
Всего лихорадит,
И, чувствую, плачу…
Зачем-то вошёл
Под сарая навес,
И диск отомкнул,
И прикинул на вес:
Войне-то – конец,
Ну, а диск только начат.

Родина – прежде всего

Я учусь у себя самого –
У того, кто юнцом желторотым
Приоткрыл заводские ворота.
И пошёл добровольцем в пехоту,
Ибо Родина – прежде всего.

Я учусь у себя – у того,
Кто немало протопал солдатом,
Кто работал штыком и прикладом,
И от пули прикрыл лейтенанта,
И под пулями вынес его.

Я учусь утверждать существо
Чувств, которые боем не стёрты,
Чтоб сливалась бы с мягкостью твёрдость,
Как сливалась со мной гимнастёрка, –
Я учусь у себя самого.