Всё ещё на обочине

Любой, кто заинтересуется резуль­татами недавнего опроса «Шесть лет реформы Российской акаде­мии наук: результаты и перспек­тивы преобразований», изучив материалы, вряд ли порадуется. С материалами, кстати, можно ознакомиться на сайте «Научная Россия» и на сайте самой РАН. Но есть во всём и позитив. Прежде всего в самом факте проведения фундаментального опроса – РАН не побоялась взглянуть, что назы­вается, правде в глаза и показать властям и обществу реальное поло­жение дел в научной сфере.

Примечательно и то, что президент Академии наук Александр Сергеев ещё до момента снятия эмбарго с обнаро­дования материалов опроса пришёл на встречу с журналистами, чтобы поде­литься выводами по итогам иссле­дования, ответить на вопросы. Цель опроса состояла в том, чтобы выявить представления научного сообщества об итогах реформы Российской акаде­мии наук, а также о критериях оцен­ки и финансирования фундаменталь­ной науки в России. Именно поэтому в опросе приняли участие действи­тельные члены, члены-корреспонден­ты и профессора Российской академии наук. А им-то юлить и прятать голову в песок было совсем ни к чему.

Исследование прошло в два этапа. На первом провели опрос профессоров РАН с использованием анкеты, включавшей как закрытые, так и открытые вопросы. Были собраны предложения по поводу административно-организационных преобразований, необходимых для того, чтобы сделать работу учёных в России продуктивнее. На втором этапе исполь­зовался расширенный и доработанный опросник, все вопросы которого были закрытыми. На этом этапе участвовали уже не только профессора, но и акаде­мики, члены-корреспонденты РАН – в итоге собрали 711 анкет. То есть без всяких натяжек опрос мы можем назы­вать фундаментальным.

Какая же нарисовалась картина? Подавляющее большинство «субъектов исследования» (учёных) считает, что положение в целом ухудшилось, а нача­тая 6 лет назад реформа сказалась на российской науке негативно. Смотрите сами: 64,4% респондентов признали, что за эти годы ситуация с наукой ухуд­шилась. Наиболее критичны учёные в Дальневосточном отделении РАН – все 100% оценивают реформу со знаком минус, ненамного более оптимистичны их коллеги из Уральского отделения – 94,7% оценивают реформы негативно. Но кто-то высказывается по-другому. Например, есть учёные, которые выбра­ли варианты ответа «значительно улуч­шилось» и «в основном улучшилось», больше всего их в отделении медицин­ских наук (28%) и в отделении сельско­хозяйственных наук (25%).

Как полагает Александр Сергеев, это связано с новыми возможностями, открывшимися для учёных в данных областях после объединения трёх ака­демий. Но всё же не эти цифры дела­ют погоду. Симптоматично, что именно самые авторитетные учёные – академи­ки и членкоры РАН – негативно оцени­ли ситуацию: среди них 69% и 64% счи­тают, что положение существенно или в основном ухудшилось. Кстати, про­фессора РАН настроены веселее: нега­тивных оценок с их стороны заметно меньше – 52%, а каждый пятый выска­зался, что ситуация даже улучшилась.

Сколь бы сложными ни были усло­вия, в которых находится наша наука, половина респондентов полагает, что в целом нам удаётся удерживать пари­тет с передовыми «научными» страна­ми. Зная особенность отечественной научной школы, которая выживала в самых немыслимых обстоятельствах, не думаю, что это самообман во спасе­ние. Но сколько можно уповать на неве­роятную русскую живучесть?

Каждому понятно: многое упирается в вопросы финансирования. Продви­жение вперёд невозможно без самого современного инструментария для про­ведения исследований и необходимой материальной базы. Часто наши золотые головы уезжают за рубеж не потому, что не патриоты или гоняются за длинным рублём, а в основном потому, что масте­рить что-то «прорывное» на коленке нельзя и надоело. Меры, которые пред­принимаются для поддержки науки (осо­бенно в регионах), недостаточны, чтобы удерживать молодёжь. Она, кстати, осве­домлена: если во многих ведущих стра­нах учёный, выходя на пенсию, может рассчитывать, что её сумма составит примерно 70% от зарплаты, у нас же хорошо, если дотянет до 15%.

В прошлом году, отмечает президент РАН, Академии дали дополнительные полномочия. Но как их реализовывать? Нужны серьёзные финансовые ресур­сы. Академия выработала и представи­ла свои предложения, боролась и борет­ся, чтобы её услышали и помогли. Увы, признаётся Сергеев, результат не уте­шителен. И возникают вопросы: что, об этом не знают в Госдуме, где формиру­ется бюджет, не осведомлены в прави­тельстве, которое утешает нас с трибун различных форумов радужными про­гнозами? И услышат ли там здравые предложения в этот раз, если, конечно, ознакомятся с данными опроса учёных страны, 80% которых, кстати, считает, что у них есть возможности влиять на государственную научную политику? Сказать однозначно «да» – язык не пово­рачивается. Явно назрела необходимость по-новому подходить к самой структуре финансирования науки в стране, усили­вать его частно-государственный харак­тер. Наверняка требуется и принятие нового, отвечающего современным реа­лиям закона о науке, хотя имеющийся тоже неплох, если, конечно, его придер­живаться и исполнять.

Многое упирается именно в непово­ротливость и глухоту правительства, исполнительной власти в целом. Можно согласиться с Александром Сергеевым, который полагает: надо возвращаться к практике, когда ни одно важное для страны решение не принимается без совета с научным сообществом. Следу­ет также настойчиво заботиться о том, чтобы отечественный интеллект чув­ствовал себя дома хорошо и уверенно.