«Всё равно они нас проворонят…»

* * *

Вере и Вадиму Крейдам

Ещё в календарях

и праздники нередки,

ещё небесный гром гремит,

а не громит,

и первый жёлтый лист,

слетевший с летней ветки,

нам ни о чём с тобой ещё не говорит.

Ещё мы говорим, прощаясь:

«До свиданья!..»,

ещё торопим дней весёлую гурьбу,

но с каждым днём уже

скромнее ожиданья,

пора учиться нам благодарить судьбу.

Люблю, когда в сентябрь, шумя,

идут деревья

и листья тянет ввысь метелью золотой,

как будто наших душ небесное кочевье

нам кто-то приоткрыл

над вечной суетой.

* * *

Ученье – свет, а неученье – тьма!..

Давным-давно известна мудрость эта,

но свет не тронет сердца и ума

без тех, кого зову я – Люди Света!..

Я говорю о вас – Учителя!..

Подобно вам, не зря же, в бескорыстье,

опять берёзы, клёны, тополя

роняют щедро золотые листья.

Мы сохраним тот золотой запас,

полученный в младые наши лéта,

Любимые!.. Я говорю о вас,

кто дарит Свет,

чьё имя – Люди Света!

Ремесло

Ремесло –

это только весло,

это только строка,

это только рука,

а нужна – река,

а в реке – облака…

Ремесло –

это только число,

и в конце – готовый ответ,

а ответа нет…

Рукописи не горят

Не Гоголь рукопись сжигает,

а рукопись сжигает Гоголя.

* * *

О наших грехах и ошибках

каких-нибудь несколько строк

в суровых небесных подшивках

отыщут в назначенный срок.

Припомнят такие детали, –

хоть падай, хоть стой, но и всё ж –

не скажешь, что оклеветали,

что всё это наглая ложь…

Простясь у последней границы,

твой ангел тебе прошептал:

«Я вырвал бы эти страницы,

но ты мне всё время мешал…»

* * *

На каждый разбившийся

поезд и самолёт,

на каждый «Титаник»

в любой точке мира,

всегда опоздавший счастливчик

найдётся и тот,

кому не достался

последний билет пассажира…

Куда же мы едем,

куда же летим и плывём,

спеша обогнать, оттолкнуть,

отодвинуть друг дружку,

и гибнем в бессмысленном этом

стремленье своём

за новую плюшку,

за медную, в общем, полушку?

Но, может, и те,

кто успел или не опоздал,

счастливыми были впервые

за миг до крушенья,

кого-то согрел напоследок

презренный металл,

а кто-то успел попросить

у кого-то прощенья…

* * *

«…Кто там летит во мгле

от звезды к звезде,

локтем подвинув облако невзначай?..»

Александр Щуплов

Памяти Александра Стручкова

Осень поколенья наступает,

с золотого древа наших лет,

словно листья, души облетают,

тает в небе их прощальный след.

В эти годы ни к чему рыданья,

как сказал Есенин: подожди, –

«Предназначенное расставанье

обещает встречу впереди!..»

Но всё чаще об одном печалюсь,

глядя за последний окоём, –

в этой жизни редко мы встречались,

может, там – договорим, допьём?

И от райского пьянея луга,

о земных дорогах загрустим,

и тогда обнимем мы друг друга,

и поймём, и примем, и простим.

* * *

В том и грусть, понимаешь ли,

в том и суть,

не поделаешь с этим,

видишь ли, ничего –

не возьмёшь адвоката с собою

на Страшный суд,

место в лодке Харона на одного.

У Харона карман от оболов

трещит по швам,

«Не положено!..» – говорит он,

закон блюдя,

у него «нет местов», «нельзя!..» –

говорит он вам,

но зато прокуроров полна ладья.

Библия

Она никуда не спешит –

словно небесный над нами Храм,

эта Книга принадлежит

всем народам и временам.

* * *

Шум и гам на чужом карнавале,

старикам Новый год, как всегда, –

просигналит в окно: «Вызывали? –

Вам – куда?..»

И покуда оркестрик играет –

путеводная меркнет звезда,

то ли в мёрзлое небо вмерзает,

то ли просто она догорает,

отвечая за нас: «В никуда…»

* * *

Ирреальностью сна, немотой забытья

кто там тенью полнеба закрыл?

Это тёмные птицы из небытия

от Москвы и до самых Курил…

Перелётные, те улетают на юг

пережить-переждать холода,

ну а тёмные эти немыслимый крюк

для чего совершили сюда?

Может, сбились с пути,

перепутали сон,

времена перепутать могли

или, может быть,

смертный услышали стон

над бескрайностью русской земли?

Над седым чернобылом

пустых деревень,

на дворцах золотого литья –

кто не видит их грозную вещую тень,

недостоин и птиц бытия.

* * *

От новостей катастрофических,

от мыслей апокалиптических,

вот-вот свихнётся белый свет,

и от ночей ополнолуненных,

и от речей ополоумненных –

уже нигде защиты нет.

Назвались неучи учёными,

а белыми назвались чёрные,

черня других со всех сторон,

попёрли серые и средние,

и стали первыми последние,

и первых вышвырнули вон!..

Устами подлыми и хитрыми

то лжехристы, то лжедимитрии

морочат нас… А между тем –

история скрипит и тянется,

кто был никем, тот и останется

в грязи и золоте – никем.

* * *

Отпевали тебя, голосили,

хоронили и ночью и днём!..

Я с тобой не прощаюсь, Россия,

ты жива! Мы ещё поживём.

Сколько их!.. Отвернись и не слушай!

Пусть толкут в своей ступе враньё,

вьются плакальщики и кликуши,

словно коршуны и вороньё.

Пусть морочат, пророчат, клевещут,

пусть пугают погибелью нас,

эти бесы невольно трепещут

даже в самый твой сумрачный час.

Есть плечо у тебя – развернуться!

Есть душа золотая в груди.

Есть простор у тебя – оглянуться,

что там в прошлом и что впереди!..

То звенишь серебром родниковым,

то поёшь во зелёных лугах,

то крестьянка в платке васильковом,

то боярыня в белых снегах…

И такую ли песню хоронят?

Над такою судьбою галдят?

Всё равно они нас проворонят,

только возле виска пролетят!