23 года. Живёт в Краснодаре.
* * *
Всё теплее и тоньше. Любви не бывает больше,
чем ты можешь вместить и, рождая, отдать другому.
Моя музыка – часть инструмента, который ожил,
чтобы кончики пальцев твоих повторять дугою
струн в момент натяжения, таинства букв и звуков,
комбинаций ударов под лаковой гладкой кожей.
В тонком горлышке грифа, почти лебедино-узком,
ты, готовясь быть словом, вибрируя, ждёшь – и, множась,
растекаешься в струны… Так, часть заменяя целым,
появляемся мы; так – теплеем, соприкасаясь.
Я звучу обнажённой нотой, изгибом тела
принимая любовь, возрождая и осязая.
Ведь её не бывает больше, чем мы вмещаем,
а потом отдаём другому. Слова взрослеют,
чтобы то, что возникло и длится, не прекращаясь,
стало тоньше всех чувств, вероятнее и теплее.
Север
А завтра нас вновь проверят на лютый Север:
в зрачках, на ладонях, на линиях влажных губ… –
Уходим отсюда.
Останутся порох, перья, увядшие тропы
и выдох большого зверя,
пойманного и убитого на бегу.
Верь мне, я никогда тебе не солгу.
Иначе мне тоже некому будет верить.
Тут всё изменяет, меняется и пустеет.
Весна попадает на землю, стремится вверх.
Живёшь не для тех, умираешь – всегда не с теми,
лучи восковые не греют, а целят в темя,
и белым костром выгорает земная твердь.
Весна лишь затем, чтоб острей пережить потерю.
Нас ищут, лишённых места в подобном крае,
охотники, не привыкшие отпускать
ни слабых, ни сильных. Мы злимся и выбираем –
по жестам, повадкам и запаху – тех, кто странен:
нас годы учили выслеживать чужака.
Сильнее других ноет только такая рана,
к которой готовился, но не предвидел – как.
И завтра нас вновь проверят на этот Север,
инстинкты убийцы с холодным и умным лбом,
на нежность и нужность. Весну распускает клевер.
Сердце до выстрела – птица, а после – перья…
Уходим.
Пусть это случается не с тобой.