«Всё это просто бумага»

Анна Матвеева

Кейт Аткинсон. Храмы веселья / Пер. с англ. Татьяны Боровиковой.

– СПб.: Азбука, 2026. – 544 с. – 7000 экз.

Мысль не новая, но она мне близка, поэтому повторю: как же легко писать о книгах, которые тебе не понравились, и как трудно – о тех, что понравились очень! В голове – сплошь превосходные степени, во рту – слюни восторга, в душе – зависть пополам с восхищением. Ругать, честное слово, проще, чем хвалить, но я всё же попробую рассказать вам о романе «Храмы веселья», который, судя по календарю и списку прочитанного, станет, вероятно, моей «книгой года».

Я давняя и преданная поклонница выдающейся британской писательницы Кейт Аткинсон, я читала всё, что было переведено у неё на русский язык, – от дебютного (но вышедшего в России далеко не в первую очередь) романа «Музей моих тайн» (он получил Уитбредовскую премию, обойдя «Прощальный вздох мавра» Салмана Рушди) до цикла о частном детективе Джексоне Броуди («Преступления прошлого», «Поворот к лучшему», «Ждать ли добрых вестей?», «Чуть свет, с собакою вдвоём», «Большое небо»). Стивен Кинг, кстати, назвал эту серию «главным детективным проектом десятилетия» – и пусть даже король ужаса раздаёт похвалы коллегам направо и налево, такое признание всё равно дорогого стоит. Помню, как я носилась с романом «Жизнь после жизни» – в буквальном смысле слова носилась по всем знакомым, рассказывая о том, что к перечню 36 базовых литературных сюжетов миссис Аткинсон добавила совершенно новый, 37‑й, а значит, и нам не следует прекращать поиски. Она знает, что сказать, и понимает, как это сделать, а такое сочетание в прозе (да ещё и в остросюжетной, на минуточку) огромная редкость; она идеально дозирует иронию и печаль; она работает с источниками как опытный архивист, совершая неожиданные находки на задворках всем известных эпох; наконец, она ни на дюйм не смещает стрелку нравственного компаса. А ещё ей очень везёт с русскими переводами! Вот и в новом романе, недавно вышедшем в свет в издательстве «Азбука», с русской интерпретацией всё очень даже в порядке. И это снова шедевр, пусть даже некоторые читатели бурчат: дескать, Аткинсон уже не та – ещё как та!

«Храмы веселья» многие назвали британским ответом «Великому Гэтсби», но, пусть простят меня любители Фитцжеральда, у Аткинсон куда больше скрытых смыслов, припрятанных отсылок, словесных загадок и залихватских поворотов сюжета. «Великий Гэтсби» прекрасен, но меланхоличен и довольно-таки предсказуем, как и подобает большому классическому роману, тогда как в «Храмах веселья» читателя ждёт настоящее катание на американских горках – из детектива в мелодраму, из военной хроники в семейную сагу и обратно, не забудьте пристегнуться. И каждый герой – даже отъявленный негодяй, хотя у Аткинсон все персонажи неоднозначны, сложны, многосоставны, – важен и дорог автору, поэтому оживает с первых прочитанных слов. И конечно, повсюду Шекспир и компания – цитаты рассеяны по страницам как драгоценный золотой песок, что только предстоит намыть старателям (а в нашем случае – старательным читателям).

«При входе в «Аметист» Гвендолин продела руку в сгиб локтя Кобба.

– Оставь надежду всяк сюда входящий, Уильям, – пробормотала она, когда они проходили между двумя дюжими вышибалами.

– Виноват?

– Данте.

– К сожалению, я с ним незнаком. – Констебль нервно вздохнул, и адамово яблоко дёрнулось вверх-вниз. Оно было слишком велико для тонкого стебля шеи.

– Он не местный, – успокоила Гвендолин».

Что точно есть общего у «Гэтсби» и «Храмов» – так это выбранный исторический период, эпоха джаза, сладкая прослойка мира между двумя горчайшими войнами ХХ века. Действие в романе Аткинсон происходит в 1926 году, ровно, так получается, сто лет отделяет его от нас, читающих эту книгу. В Лондоне все спешат наверстать упущенное в трудные годы и как следует повеселиться, чем охотно пользуется Нелли Кокер – известная на весь криминальный (а также светский) мир британской столицы. Мамаша Кокер (совсем не мамаша Кураж) – хозяйка целой сети увеселительных заведений Лондона с пышными названиями «Аметист», «Фея», «Лисья нора», «Сфинкс» и «Хрустальная чаша». Здесь танцуют с девочками, принимают запрещённые вещества и выпивают, не считая порций. Мамашей Нелли зовут не только в силу возраста – она и есть в первую очередь мамаша, мать шестерых детей разной степени непутёвости, и только потом – деловая леди и акула бизнеса, не зарекающаяся ни от сумы, ни от тюрьмы (сценой освобождения мамаши Кокер из тюремных застенков и начинается роман). Здоровье и благополучие сыновей и дочерей для Нелли важнее прибыли, но чуть ли не каждый из отпрысков испытывает терпение матери. Сынок Рамзи, например, вообразил себя писателем – и пишет роман под названием «Эпоха блёсток», с цитатами из которого можно знакомиться на протяжении всей книги, так что да, это ещё и мизанабим, роман в романе. А Эдит завела очень опасный и глупый роман с полицейским… А остальные…

Семейным драмам несгибаемой Нелли Кокер противостоит детективная линия пропавших в Лондоне юных танцовщиц – Фреды и Флоренс. На поиски легкомысленных девчонок в столицу из Йорка прибывает бывшая военная медсестра, а ныне богатая наследница Гвендолин Келлер, и её тоже приносит под музыку «в стиле джаз» в один из клубов Нелли – кажется, все пути в Лондоне в тот год вели к мамаше Кокер…

Но Гвендолин оказывается в клубе не только для того, чтобы потанцевать или сыграть на фортепиано – девушкам не всегда есть дело до джаза, даже если в джазе – только девушки. Мисс Келлер последовательно ведёт свою линию, точнее, Кейт Аткинсон так филигранно и последовательно ведёт линию Гвендолин, что та, в конце концов, оказывается красной нитью – и все ружья стреляют, и все получают по заслугам или по серьгам, но вот конец у романа всё-таки открытый и самый лучший из всех, что можно было придумать, ведь иначе это была бы не Кейт Аткинсон.

«…Гвендолин не чувствовала тяги к хроникам, не испытывала потребности в aide-mémoire. Жизнь нужно впитывать, а не записывать. В конечном счёте всё это просто бумага, и её кому-то придётся выбрасывать, когда тебя не станет. Может, наше подлинное предназначение в этом мире – быть забытыми, а не оставить о себе память».