Светлана Розналевич
Молодой поэт и автор-исполнитель. Родилась в г. Горловке, ДНР. Окончила магистратуру в Донецком национальном университете экономики и торговли. Стихи пишет с 2022 года. Вошла в длинный список Международной литературной премии им. Юрия Левитанского в номинации «Поэзия». Публиковалась в альманахе «Родня» и сборнике «Мастерская «Арзамас» издательского дома «Лира» серии «КПД». Один из редакторов сборников рассказов участников СВО.
* * *
Из окон жёлтый лампы свет,
в квартире синий выстлан кафель.
Там неуютно? Вовсе нет,
шарлоткой яблочной в ней пахнет.
С прогулки санки занесла,
стянула быстро рукавички.
У годовалого сынка
восторг от снега безграничный!
На кухне холодно, окно
без занавесок – зазеркалье.
Ребёнка – в пýховый платок,
себя я облачила шалью.
Цейлонский пряный чёрный чай,
в бутылочку – кисель вишнёвый.
Мной арендованный январь
преподавал, как жить по новой.
Мой арендованный январь,
теплее не было момента:
шарлотка, этот пряный чай
и мы у края Фиолента.
* * *
Четверг за фиолетовыми шторами
скрывал тепло под белым одеялом.
Проснувшись, потянулась за просфорами,
подслащенной водой их запивала.
Я слышу запах утренней нетленности,
которую не сдвинет даже время,
когда на ветке утончённой бренности
синица, возвращая к жизни, пела.
Теперь весна и шоколадной плиткою
раскинулись напротив новостройки.
Весь мир – за фиолетовой накидкою,
смотрю тайком, не раскрывая шторки.
* * *
Посмотреть на твоё лицо
ранним утром, на сонные веки.
Пальцы в волосы русые, но
не бужу моего человека.
Человек дышит ровно, он
небожитель в своём виденье.
Тихо пяточку скрою под
одеяло таких мгновений.
Я закрою неплотно дверь,
но открою в соседней кухне.
Сварю кофе, налью себе,
понадеясь, что сон отпустит.
За окном, как присыпка, снег,
маскируется гололедица.
Просыпается мой человек,
превращаюсь я в маму-медведицу.
* * *
Праздники прошли, и в семь подняться
Машеньке, что ходит в третий класс,
Надо бы. В кровати поваляться
Хочется хотя б неполный час.
Мишки на простынке зазывают
Сны смотреть и лапками перинку
Держат, а за ручки, ножки, спинку
Прячутся – так быстро укачают.
Мама подбудила нашу соню.
Встав с кровати, видит та в окне
Крышу школы – вид, который в сотню
Раз роднее принта на стене.
Волосы собрать и одеваться,
Завтрак и на кофточку жилетку,
Девочку спроси, девятилетку,
Сколько ей до школы добираться?
В спальне ровно два в итоге шага
К монитору, выделены зоны.
Знает наша девочка, однако,
Что до школы ходят только дроны.
Маше говорили непредвзято,
В классе парты крашены в зелёный.
Так якого дідька ти, свідомий,
Детские сдаёшь координаты?
* * *
На потресканном белом подоконнике
Жил столетник – алое вера,
Мы ломали его щупальца острые,
Когда горло першило, болело.
На шестом этаже в кухне с бабушкой
Наблюдали, как солнце сгорало.
Там стрижи крикливые, батюшки!
С ними ласточка вместе летала.
Там закаты за балку прятались,
Рассмотреть их пыталась подробнее,
Только солнце всегда отпечатывалось
На глазах ореолом в мороке.
Чуть правее от балки солнечной
Терриконы молчат в сизом тонере,
Представляла, они допотопные,
Прям как древние пирамиды Джосера.
Мой столетник с мёдом липовым,
До сих пор помню вкус языческий,
И сейчас он в горшке коричневом
Обессиленный, вовсе высохший.
Не жилплощадью зову, не квартирою,
Это Дом с большой буквы. Там простыни
До сих пор лежат с лейбой фабричною
И советскими штампами с проседью.
* * *
Козак в кубанке с тростью не складнóй,
Среди обломков брошенного детства,
Искал поэта близ передовой,
С периферии русского Донецка.
С периферии стихотворных форм
И после музыкального квинтета,
В казарменном дворе, в котором он
Дослуживал контракт на сходе лета.
Дослуживал свой срок он через боль,
С ранением, но здесь это вторично.
– А как там было?
– Да с передовой
Товарищ вытащил меня столичный.
Он неэтично, внаглую втащил,
Задвинул в небо: «Этот не двухсотый!»
Товарища козак похоронил,
Ведь не стоял у смерти на учёте.
Мне больно от его усталых глаз,
Где глубина и страшно погружаться.
Нашёл поэта.
– Можете сейчас
Мне на шевроне старом расписаться?
* * *
Чем наполнено солнце моё,
заглянувшее спозаранку?
Милым детством. Молитвослов.
И на кухне вкусным сніданком.
Через морочный коридор
побежала из спальни утром,
а там бабушкин заговор
у иконы, как шёпот мутный.
Ты крестила всегда еду,
научила читать молитвы.
Я до храма всегда дойду
и от ладана не отвыкну.
На кандило размякший воск:
«Боже, милостив буди грешной».
Ты желала, чтоб не пришлось
отпевать мне свои надежды.
* * *
Испытуемый ранней зарёй,
Собирался с гражданки в дорогу.
И на время ты снова не мой,
Буду утром молиться я Богу.
Так война отрывает от сна,
Наживую порежет недели.
Вот нет весточки день от тебя,
Сообщения все онемели.
Я в работу зароюсь с лихвой
И в быту растворюсь филигранно,
Не позволю и мысли плохой
Зародиться в душе нежеланно.
Ты на поприще бранных дорог,
Из окопных истерзанных будней
Свою мысль обо мне уберёг.
Тут звонок, разговор наш минутный.