Александр Савин, Новосибирск
Первое знакомство: от антикризисного менеджера до любви к театру
– Айрат Рашитович, репутация антикризисного менеджера бежала впереди вашего появления в Новосибирске. Как вы сами относитесь к такому определению?
– Когда журналистка, задавая свой вопрос, заявила, что у меня репутация антикризисного менеджера, это было для меня полной неожиданностью. Я такое определение о себе нигде ранее не слышал. Но признаюсь: по-человечески было приятно. Наверное, каждому в душе хочется быть немного уникальным (улыбается).
– Хорошо, примем это определение как данность. Согласно ему, вам надо разобраться в том, какая схема управления была создана в НГАТОиБ, и достроить её в институциональное, управляемое русло. Это так?
– Это, к сожалению, обратная сторона штампа «антикризисный менеджер». Действительно, и в этом вы совершенно правы, существует мнение: если антикризисный менеджер появился в организации, значит, там всё было плохо. Убеждён, что это суждение неверно. Я считаю: если учредитель решил, что на сегодняшний день именно мои способы и принципы управления будут более эффективны для нашего театра, значит, это решение глубоко продумано и обосновано. В любой ситуации надо видеть и хорошее. Не в моих принципах обсуждать действия предыдущего руководства. Нельзя говорить, что меня сюда назначили, чтобы я всё здесь исправил. Был ли кризис в театре? Театр был до нас, с нами есть и без нас будет жить. Расценивать ситуацию так, будто меня назначили, потому что здесь всё было плохо и был кризис руководства, не надо. Направили — значит, наверное, что-то нужно было поправить. Да, вероятно, доверяют моему способу управления, который в этот момент нужен театру. У театра были вполне себе хорошие показатели, по которым он отчитывался перед Министерством культуры.
– Ещё вопрос, который исходит из определения «антикризисный менеджер». Вы понимаете, что выше этого театра остаются Большой, Мариинский, может быть, Венская опера (шутка)? Проще говоря, наш театр — это поле деятельности на ближайшие лет десять. Вряд ли получится: разобрался, поправил, нормализовал и поехал дальше. Как считаете, вы здесь надолго?
– Я очень на это надеюсь, честно. И да, вы правы: дальше только звёзды. Но ведь можно мечтать о чём угодно. Чем плох маленький театр?
– То есть вы готовы здесь остановиться и работать в этом театре?
– Я готов. У меня сюда приезжает жена, поэтому мы тут надолго. Самое сложное и самое важное для управленца — любить то дело и то место, в которое ты пришёл. Надо влюбиться в него.
– То есть оно всегда самое лучшее?
– Да, конечно. Вот полюбишь место, где работаешь, — и у тебя всё получается. Не полюбишь — не получается. Задача не в том, чтобы быть антикризисным менеджером, а в том, чтобы влюбиться в театр и попытаться сделать его лучше. Я управленец, театрально-концертный управленец. Люблю эту работу и с радостью занимаюсь ею с утра до ночи, практически без выходных.
Профдеформация, трещинки и художественный совет
– Вы в театре работаете шесть месяцев. Огляделись, присмотрелись. Устраивает ли вас сегодня квалификация сотрудников?
– Честно говоря, я к ним до сих пор присматриваюсь. Здесь много вопросов, которые так или иначе возникают. Вот, к примеру, художественный совет.
– Вы же его своим приказом закрыли.
– Да, так и есть, но почему? Вот факты: на конец декабря в художественном совете оставалось лишь несколько человек, и руководил им Владимир Кехман, который в силу ряда объективных причин не мог быть руководителем художественного совета. Как таковой художественный совет не работал, существовал на бумаге. Я не сторонник профанации, поэтому его закрыл. Давайте оценим ситуацию. До конца театрального сезона программа уже была определена и была в работе. Что мы могли оперативно добавить и провести, то провели, например блестящую идею главного режиссёра театра Вячеслава Стародубцева — я имею в виду первый концерт из цикла «Вехи земли русской», в котором были исполнены произведения Сергея Прокофьева. Эту идею активно поддержали музыкальный руководитель театра Михаил Татарников и главный хормейстер Мария Моисеенко. Далее. Договорились и запустили гастроли Бурятского государственного академического театра оперы и балета с интереснейшим спектаклем в постановке балетмейстера-новатора Никиты Дмитриевского — «Земля веры – Баргуджин Тукум». Были контуры следующего сезона. Мы обсуждаем эти вопросы с главным дирижёром Михаилом Татарниковым, главным режиссёром Вячеславом Стародубцевым, руководителем балета Александром Омаром, главным хормейстером Марией Моисеенко. Работа идёт постоянно, она не останавливалась. Но художественный совет — это не только четвёрка руководителей творческих подразделений. Это и руководители различных подразделений. А тут, как я сказал выше, мне хотелось присмотреться к людям, оценить их возможности, прежде чем создавать состав нового художественного совета. Согласитесь, это важнейший орган в академическом театре, определяющий его лицо.
– То есть художественный совет всё-таки будет?
– Конечно. Я лучше других понимаю, что я менеджер, а не творческий работник. У меня нет ни подготовки, ни специального образования, чтобы определять художественный уровень академического театра. Моя задача — создать комфортные условия для работы наших художественных руководителей и обеспечить финансово реализацию намеченных планов и в итоге обеспечить выполнение задач, которые перед нами поставил наш учредитель — Министерство культуры России.
– С вашим появлением в театре появились два новых руководителя. Спрашиваю это без какого-либо осуждения, согласитесь, их могло бы быть и больше, понятие «команда нового руководителя» никто не отменял.
– Да, и иного быть не могло. Это действие любого руководителя, пришедшего в очень большой и сложный коллектив. Период вхождения он ещё и сложен тем, что многое приходится делать самому, а на это нет ни сил, ни времени. Но эти сотрудники — это люди на моём безусловном доверии, на которых я могу полностью положиться. Я с ними бывал не только в театре, а, например, с Сергеем Андреевичем Шишковым неоднократно выезжал в командировки на линию боевого соприкосновения в Донецкую республику — как говорится, человек проверенный в экстремальной обстановке.
– Тем не менее вы оставили практически полностью весь состав руководителей предыдущей администрации, но заявляете, что вопрос по ним ещё не закрыт. И когда это случится?
– Верно. Мой подход простой: люди работали, театр выполнял плановые задания, и это делал коллектив. Почему я не должен доверять этим людям? У каждого должна быть возможность доказать свою полезность делу и профессионализм. Моя задача — оценить уровень их профессионализма, что я, как сказал выше, и делаю. Понимаю, что вы можете провокационно спросить о том, когда будут выводы. Это может случиться в любой момент. Могу вполне официально заявить: к сотрудникам театра присматриваюсь по сей день. Нет сроков принятия решений. Это всё происходит интуитивно, на управленческом уровне. Что касается артистов, музыкантов, то за это время я не инициировал ни одного увольнения в составе оперной и балетной трупп.
«Женщины Есенина», «Богема» и репертуарная политика
– Вы сказали о том, что театр вполне убедительно выполнял плановые показатели. Как вы оцениваете ситуацию, она не ухудшится, ведь объективно в афише отсутствует такой финансовый блокбастер, как «Женщины Есенина», который значительно подтягивал доходность театра?
– Начнём с конца. Не надо забывать, что мы театр музыкальный. Конечно, это не значит, что на нашей сцене в летнее время или во время гастролей театра не могут выступить прославленные труппы ведущих драматических спектаклей страны. Так было во все времена. Но наша приоритетная задача — создавать и продвигать свой репертуар, своих актёров, даже если в финансовом плане это менее выгодно. Поэтому я инициировал возвращение в афишу театра ранее поставленных оперных спектаклей, которые с успехом вернулись на Большую сцену. При этом понимаю: это несколько ухудшит наши финансовые показатели, потому что пока цены на оперные спектакли ниже балетных и замена последних оперными не может не сказаться на выручке театра. Но мы должны помнить, что мы театр оперы и балета, и в тяжёлые послевоенные годы — 1945–1946 — театр поставил 8 спектаклей и лишь один из них был балет, а 7 — опер. А мы всю оперную деятельность перевели в зал имени Исидора Зака. Согласитесь, никуда не годно, что в месяц на большой сцене проходили три, в лучшем случае четыре, показа оперы. Согласен, зал Зака вполне комфортный для оперы, и свою задачу — пополнения отряда любителей оперы — он блестяще выполнил и продолжает выполнять. Мы гордимся тем, что наш главный режиссёр Вячеслав Стародубцев сформировал полноценный детский репертуар из 15 детских спектаклей, там играются редко исполняемые оперные спектакли, растёт популярность оперных концертов. Мы благодарны Вячеславу Васильевичу за правильно выбранную стратегию развития малого зала, но при этом мы должны увеличить количество даваемых оперных спектаклей на Большой сцене. Не может быть центральная сцена театра балетной, это неправильно.
Не подумайте, что я уклонился от ответа на ваш вопрос. Нет. Я не вправе сообщать суммы выручки театра, но пока, стучу по дереву, показатели не снижаются, они не ниже показателей прошлого сезона. Подчёркиваю: всё это делается на уже существующем репертуаре театра. Первая большая премьера с большим успехом состоялась лишь неделю назад — «Травиата» Джузеппе Верди. Несмотря на то что она состоялась в июне, все билеты были проданы а под закрытие сезона в июле мы к ранее запланированному показу 19 июля , по многочисленным запросам зрителей добавили показ 20 июля. Но нам удаётся снижать расходы, в том числе на рекламу, это компенсирует отсутствие доходов от проката «Женщины Есенина».
– Тем не менее из репертуара исчезла опера «Богема». Как вы это объясните?
– Понимаю ваш вопрос. Отвечаю, как есть. В репертуаре по-прежнему присутствует поставленная постановочной группой «Богемы» опера «Евгений Онегин» — там блестящая работа главного дирижёра нашего театра Михаила Татарникова, наших вокалистов. По «Богеме» дело не только в трактовке оперы. Наверное, это не дело, когда смертельно больную туберкулёзом героиню заменяет героиня, которая подсела то ли на тяжёлые наркотики, то ли на алкоголь, да ещё и в наличии песен из французского любовного шансона, которыми начинаются картины и которые исполняет вокально-инструментальный ансамбль. Дело в том, что, несмотря на прямой сумасшедший рекламный бюджет более чем в три с половиной миллиона рублей, несмотря на то, что об этом спектакле постоянно говорили все ресурсы театра и реклама которого была расположена на фронтоне здания длительное время, спектакль не пошёл. Мы честно отработали все заявленные показы, но увы. Да и любители и знатоки оперы заявляют, что существовавшая ранее постановка оперы «Богемы», восстановленная режиссёром Степанюком, много лучше этого эксперимента. Мы, конечно, будем думать, как нам вернуть «Богему» в репертуар театра, но это в перспективе, а пока зрителям надо дать отдохнуть от навязчивой рекламы спектакля.
– Вы назвали сумму расходов на рекламу спектакля, без сравнения эта цифра мало что говорит?
– Она в 6–7 раз больше обычной рекламы спектакля.
– Ещё о болезненном. Зрители постоянно критиковали театр за то, что в рекламе спектаклей вместо лиц наших актёров использовались лица актёров Михайловского театра. Вижу, что работа в этом направлении начата. Что дальше?
– Да, верно, и это ещё одна дополнительная строчка расходов, на которую мы с радостью идём, потому что, простите меня за вульгаризм, это инвестиция в популярность наших исполнителей, которая сторицей окупится реализацией билетов. Мы должны готовить, популяризовать наших актёров, они это заслуживают.
Музыкальный театр — это вам не драма: четыре труппы и сложность управления
– Вы пришли в музыкальный театр. Разница с драматическим есть?
– Огромная разница. Это только по определению все театры одинаковые. Внутри всё по-другому. Вообще по-другому.
– Где интереснее?
– Там, где сложнее. Сложнее — в музыкальном.
– То есть всё-таки музыкальный театр сложнее?
– Конечно. Он и структурно сложнее, и по управленческим процессам сложнее — причём на порядок. Своим коллегам из драматических театров могу сказать: вот МХТ имени Чехова — немаленький театр, там сто десять человек в труппе. Малый театр — около ста–ста двадцати. А в музыкальном театре более четырёхсот человек, и трупп, по сути, не одна, а четыре. И все абсолютно разные. И все индивидуальные. Оркестр, хор, балет, солисты оперы, а ещё вспомогательный состав, детский хор. И на каждого есть свой завтруппой, который должен знать человека со всеми его проблемами, болезнями, переживаниями. Собирать их всех одновременно на репетицию или спектакль. Это очень сложная история, но тем она и интересна.
НОВАТ как живой организм: кресло с ежами и доверие Сибири
– Как вообще входить в такой большой сложившийся коллектив?
– У меня это не первый раз, поэтому, в силу накопленного опыта, несложно. Есть понимание высокой степени ответственности, которая на тебя ложится. Это не груз ответственности, а именно высочайшая степень ответственности. И связано это в первую очередь с тем восприятием театра, которое сложилось в пространстве под названием «Сибирь». Причём даже не только в Новосибирске, но и во всех ближайших регионах. Новосибирцы родились с этим. И неважно, был ли человек когда-либо в нашем театре или нет, он всё равно говорит: «Это наш театр». Потому что он был рядом всегда. А это, конечно же, даёт огромную, просто невероятную ответственность.
Мне все вокруг говорят: «Ты что, это такой театр! Ты там в таком кресле сидишь». Да оно не тёплое, это кресло, оно не мягкое. Оно с ежами такими, что мама не горюй. Назначили сюда — значит, зачем-то театру это было нужно. Значит, я должен чётко соответствовать запросам театра. Не театра как совокупности людей, а театра как живого организма. Театр живой, он сам знает, что ему необходимо, он выбирает сам. Кого не выберет — отторгнет. Кого выберет — значит, для чего-то выбрал.
Я сам сторонник такого подхода и всегда говорил, что наш театр — самоорганизующийся организм. Очень терпеливый, но, если ты не оправдал его доверие, он может очень больно мстить. Мне кажется, возглавить этот театр — безумная ответственность. Столько информации с разных сторон, все ждут от тебя решения немедленно, прямо сейчас. А у тебя нет даже времени об этом подумать, потому что здесь и сейчас — огромное количество первоочередных задач. Но каждый считает, что его задача первоочередная.
– Как с этим справляться?
– Время покажет, справился я с этим или нет. Есть задачи, которые нужно решать. Второстепенных задач в театре не бывает: они все первостепенные и все требуют решения.
Купол, «тайна следствия» и честная приёмка
– Последние несколько лет для жителей Новосибирска вопросом номер один по театру был купол без знаменитых чешуек. Вы приехали, когда купол уже был накрыт. В своём интервью ТАСС и «КП» вы сказали, что основные проблемы по ремонту купола уже решены, в конце марта контракт будет заканчиваться и его скорректируют в сторону уменьшения стоимости. Предстоит процесс сдачи объекта. Понятно, что вы не несёте ответственности за то, что было до вас. У вас есть какие-то терзания? Или это просто работа?
– Здесь кое-что надо прояснить: от меня требуют конкретику. Что сделано, что не сделано, если экономия, то какая, и так далее. Но было бы нечестно сейчас что-то заявлять. Ведётся работа по приёмке выполнения контракта. Этим занимаются специалисты, именно они должны дать оценку всему сделанному или не сделанному. Когда будут оценки, появятся цифры. Они, поверьте, будут браться не с воздуха. Давайте дадим возможность заниматься профессионалам: приёмкой работ, юридической, а если понадобится, то и криминальной оценкой сделанного.
Для меня это управленческая работа. Не надо каких-то сверхспособностей, чтобы это завершить. Надо закончить всё по-честному, как есть. По-честному принять те виды работ, которые произведены, по-честному не принять те, которые либо не закончены, либо не начинались. Наша задача — сотрудничать со специалистами, создать им нормальные условия для работы. И, поверьте, мы далеко не всё можем говорить, если это касается действий правоохранительных органов. Есть такое понятие — «тайна следствия», поэтому есть вещи, которые и мне не дано знать. Поэтому сейчас невозможно говорить, что будет принято или не принято. Это происходит в процессе приёмки. Могу лишь ещё раз сказать, что, по моему мнению, смета скорректируется, причём очень сильно в меньшую сторону. Мы сейчас разбираемся, работаем с тем массивом документации, который накопился с момента начала ремонтных работ.
Но есть один важный момент, о котором бы я впервые хотел заявить. Уделяя внимание куполу и ремонту, упускается один важный момент. Кроме купола, кроме зрительской зоны и сцены с репетиционными залами и гримёрными, в театре много так называемых сложных зон, которые требуют к себе самого пристального внимания, и эта работа проводится. Кроме актёров, в театре работают различные службы, и эти службы должны работать в человеческих условиях. Здание требует неустанной заботы не только в зримых зонах. Вот это важно. Это предмет нашей сегодняшней заботы.
250 миллионов на постановки и экономика билета
– Готовятся постановки имперского размаха. Сколько это стоит?
– В этом году на выпуск новых спектаклей мы запланировали 250 миллионов рублей. Но уже две постановки — «Травиата» и «Тысяча и одна ночь» — всё это и съедят. Причём для меня, как для рачительного директора, это очень большие суммы. Но когда погружаешься в расчёты и детали, понимаешь, что это именно столько и стоит. Масштабные декорации и костюмы к «Травиате» поражают. В спектакле «Тысяча и одна ночь» будет летать ковёр-самолёт, в опере «Руслан и Людмила» — сверкать настоящая молния. Будет очень красиво. Грандиозные полотна — иначе в этом театре и быть не может. Необходимо соответствовать замыслам инженерных гениев 1930-х годов, людей, которые придумали это здание.
– Ещё один больной вопрос — цены на билеты, особенно на «Щелкунчика».
– В этой ситуации всё просто: новогодние «Щелкунчики» по определению будут стоить дороже. Это объективная реальность. Та субсидия, которую государство выдаёт театру, покрывает только базовые потребности: оклад артиста. А оклад маленький, его хватает лишь на то, чтобы приехать из дома в театр, пообедать, уехать обратно, ну и на коммуналку. Дальше зарплата артиста состоит из оплаты за его выходы на сцену. Чем больше он выходит на сцену, тем больше получает. А откуда мы берём деньги на эту доплату? Из средств, заработанных на реализации билетов.
С новогодними показами всё ещё сложнее. Новогодние каникулы, праздничные дни. С первого по десятое января в этом году страна отдыхала. А артисты выходили на сцену по два раза в день. За каждый выходной, помимо оплаты за выход на сцену, артисты получают в двойном размере. Это значительные суммы. Кроме того, практически круглосуточно работали костюмерные службы. Артист не может выходить на сцену в костюме, в котором он потел. Поэтому после каждого спектакля его костюм нужно постирать, высушить, погладить, привести в порядок. Это колоссальный труд.
– Как купить билет дёшево?
– Цены в нашем театре динамические, как в авиации. Чем ближе к мероприятию, тем выше цены. Самый большой спрос возникает к новому году, когда количество билетов сокращается. Если не оставлять покупку на последние дни, можно приобрести билеты по начальной цене — от 700 до 1500 рублей на «Щелкунчика». Следите за стартом продаж на сайте и в соцсетях.
– Сколько человек работает в театре?
– Всего 900 с лишним человек. Зритель на сцене видит около двухсот человек вместе с оркестром и хором, за сценой работает ещё примерно столько же. Костюмы сами не шьются, декорации сами не изготавливаются, музыка сама не играется, танцы сами не танцуются. Это требует колоссальных ресурсов.
Имперский стиль и Сибирский Колизей
– Есть такое понятие, как «имперский стиль». Вы согласны, что возвращение наших традиционных ценностей — это об этом же?
– Да, конечно, так и есть. Я, например, считаю, что опера и оперный жанр — это жанр самого высокого исполнительского искусства. Поэтому, может быть, он сложен для восприятия, и для возникновения любви к нему нужно затратить определённые усилия. Но где, как не в театрах имперского значения, может звучать опера? Да, она может звучать везде, даже на улице. Но если мы говорим о воспитании нравов, то где, как не в таких институциях и в таких зданиях, как НОВАТ, может звучать красивая классическая музыка.
Я уверен, что Сталин был прав, когда придавал огромное значение оперным театрам и именно таким масштабным строениям. Да, ты можешь воспринимать оперу где угодно. Но только в таких местах, как Сибирский Колизей, можно почувствовать величие театра.
– То есть я могу заверить нашу общественность: Айрат Рашитович — сторонник красивой имперской культуры, и через свою деятельность наш театр будет её всячески реализовывать.
– Да, можете.
