Лидия Сычёва
Жизнь так изменилась, что даже нам, свидетелям перемен, трудно представить недавнее прошлое. Вот Сергиев Посад. Кажется, что город так называли всегда. Но долгие десятилетия, с 1930 по 1991 год, его именовали Загорском. По псевдониму Вольфа Лубоцкого – ближайшего друга Якова Свердлова. Боевик, «иностранный агент», энтузиаст красного террора Лубоцкий-Загорский не имел к старинному городу никакого отношения. Его партийной кличкой заместили имя Сергия Радонежского, «ангела-хранителя России» (П. Флоренский). Указ о переименовании подписали Михаил Калинин и Авель Енукидзе.
В 1929 году были закрыты последние скиты близ Троице-Сергиевой лавры (сам монастырь упразднён в 1919 году). Великая Отечественная смягчила отношение к Церкви – в лавре разрешили возродить монашескую жизнь. Но с началом «холодной войны» власти вновь стали «прижимать» верующих.
Хрущёвские гонения на Церковь известны. Брежневские времена сохранили этот курс – храмов стало на тысячу меньше, к 1985 году их осталось 6806. Конституция 1977 года разрешала отправлять религиозные культы, но госатеизм главенствовал. К моменту смерти Леонида Брежнева у Русской православной церкви на территории РСФСР было только два действующих монастыря – Псково-Печерский и Троице-Сергиева лавра.
А что предлагалось взамен тысячелетнего православия? Улицы Воровского, Урицкого, Розы Люксембург, Клары Цеткин появились во всех крупных городах. А имена Маркса и Энгельса были даже в небольших деревнях. Вместо лампад – пионерские костры, вместо икон – портреты советских вождей, вместо крестных ходов – первомайские демонстрации с «хоругвями» кремлёвцев, вместо молитв – клятвы на верность Советскому государству.
В новом строе было немало хорошего, чего ныне и представить невозможно. Например, темпы роста сталинской экономики оказались рекордными во всей мировой истории, а национальные богатства не утекали в карманы олигархов или «друзей вождя». Сталин к деньгам был равнодушен. Но духовной преемственности русской истории была поставлена очевидная преграда. «Мы наш, мы новый мир построим…» – обещали власти. Без православия постройка вышла «косенькой» и рухнула, продержавшись 74 года.
В духовной замяти, сортируя ложь и правду советского официоза и зарубежных радиоголосов, народная интеллигенция искала «твёрдый путь» своего призвания. «Заменили бородой учёной [Карла Маркса] / Русского глазастого Христа», – сокрушался молодой поэт Валентин Сорокин в «Стреле успеха» (1963). Эти стихи, как и гневное обличение тех лет, адресованное Льву Троцкому («Это ты, в революциях скорый, / Потерявший родительский кров, / В золочёные наши соборы / Лошадей загонял и коров»), не только не могли быть опубликованы в условиях советской цензуры, но и стали причиной попадания поэта «на карандаш» к всемогущему КГБ, члены которого начали пристально следить за его жизнью.
В апреле 1967 года Валентин Сорокин участвует во Всесоюзных днях молодой поэзии в Москве. В письме, отправленном после форума, он сообщает другу – поэту Владилену Машковцеву: «…в Москве я прошёл первым из русских. Стихи мои вышли в «Правде», «Сельской молодёжи», «Красной звезде», «Москов. комсомольце», «Литгазете», «Огоньке», «Сов. России» и ещё где-то. Все хвалят меня, но в зале Чайковского не разрешили читать «Ворона», «Христа» и др. (…) Но, Володя, если я проживу ещё лет пять, я дам прикурить! Это точно! (…) Я тебя очень люблю».
То, что «Христа» (стихотворение «Ты пришёл») не дали прочитать, – совсем неудивительно, стихи вышли только в 90-е. Удивительно другое: как в пору госатеизма можно было написать о Христе не только с такой свободой, но и с прямотой ветхозаветного провидца?!
«Первого из русских» отметил Константин Федин. Советский классик курировал журнал «Волга», где в то время работал поэт. Валентин Сорокин получил предложение перебраться в столицу, в журнал «Молодая гвардия».
В 1963–1970 гг. главным редактором издания был Анатолий Никонов. Именно при нём «Молодая гвардия» стала рупором «русского возрождения». Ведущие критики – Виктор Чалмаев, Михаил Лобанов, Виктор Петелин, Вадим Кожинов. Статьи их гремели! Проза – Константин Воробьёв, Иван Акулов, Виктор Астафьев, Пётр Проскурин, Иван Ефремов. Их читали! А отдел поэзии, который возглавил Валентин Сорокин, вообще сильно растревожил догматических марксистов. Новомировский критик Александр Дементьев обвинил поэтов-молодогвардейцев в тоске по деревне и закрытым церквям.
Валентин Сорокин вспоминал: «Дементьев обвинил в политическом преступлении, в русофильстве и славянофильстве, в отступлении от партийных норм, в патриархальщине и почвенничестве сорок, пожалуй, более сорока, русских поэтов: Владимира Гордейчева, Ивана Лысцова, Бориса Примерова, Владимира Фирсова, Феликса Чуева, Геннадия Серебрякова, Ивана Савельева, Валентина Сидорова, Бориса Куликова, Василия Фёдорова, Владимира Цыбина, Александра Романова, Ольгу Фокину, Сергея Викулова, Виктора Коротаева, Олега Алексеева, Владимира Машковцева, Алексея Маркова, Николая Благова, Фёдора Сухова, Юрия Андрианова, Вадима Кузнецова, Владимира Котова, Михаила Беляева, Евгения Антошкина, Виктора Бокова…» Осудил Дементьев и идейную направленность Валентина Сорокина, воспевающего «светлую берёзовость российских деревень».
«Молодая гвардия» была не единственной точкой сборки народной интеллигенции. Публицист Александр Байгушев пишет: «Он [Валентин Сорокин] заявил о себе сразу очень мощно и ярко. Пришёл к нам тогда в конце 60-х годов в загнанные в «катакомбы» полуподпольные «русские клубы» под крышей ВООПИК – Всероссийского общества охраны памятников истории и культуры, прочитал стихи и всех покорил».
ВООПИК находился в Высоко-Петровском монастыре, здесь прошёл творческий вечер поэта, «зал был битком набит, стояли в проходах». Собрались знаковые лица русской интеллигенции – от Бориса Рыбакова и Бориса Раушенбаха до Олега Волкова и епископа Питирима (Нечаева). «Триумф тогда у молодого, красивого, «фактурного» уральского казака, обладавшего прекрасными ораторскими способностями, был у нас в «русских клубах» бешеным», – говорил Байгушев.
Но вернёмся под Сергиев Посад, а в те времена – Загорск. Никольское-Поддубское – древнейшее село Радонежского княжества. При Иване Грозном входило в состав владений Троице-Сергиева монастыря. При советской власти Никольское переименовали в посёлок Семхоз. В 50-е годы здесь стали получать дачи видные деятели культуры и науки. Валентин Сорокин, главный редактор издательства художественной литературы «Современник», поселился здесь в начале 70-х. И сразу отправился в Троице-Сергиеву лавру. Хотя был коммунистом, а значит, по партийному уставу ему следовало почитать Загорского-Лубоцкого, героя советской топонимики.
Семейное предание гласило, что предки поэта сражались на Куликовом поле. Мог ли Валентин Сорокин не поклониться обители Сергия Радонежского, благословившего Дмитрия Донского на битву и укрепившего воинство двумя иноками – Александром Пересветом и Андреем Ослябей?!
«И предел страданию людскому / Я пока не вижу впереди, / Коль тоска по Дмитрию Донскому / Тихо заворочалась в груди. / Под луною ничего не ново, / Слёзы вдов укажут путь волнам. / Помоги ты, поле Куликово, / Выжить нам и выздороветь нам!» Это 1975 год, строфы из стихотворения Валентина Сорокина «Поле Куликово». Поэт готовится к большой работе, драматической поэме «Дмитрий Донской». Он убеждён: «Поэма рождается так же, как рождались былины. А былина рождалась там, где полнокровно шумела жизнь».
Чтобы соединить времена, отринуть мертвечину пропаганды, надо обратиться к прошлому, смахнуть конъюнктуру тех, которые «скособочили русскую душу и легли у кремлёвской стены». Современность – ценнейшее качество исторических поэм Валентина Сорокина. Опираясь на прошлое, он говорит о настоящем!
Тоску по князю-полководцу, символической фигуре, знаменующей русское освобождение, остро чувствовали и художники. Илья Глазунов к 600-летию Куликовской битвы написал цикл картин «Поле Куликово», в это же время появился и одноимённый триптих Юрия Ракши. Ныне эти работы – классика русской живописи. А поэма Валентина Сорокина «Дмитрий Донской» – классика русской литературы.
Парадокс, но факт: в условиях советской цензуры творческие люди создавали нестареющие шедевры. Кино, эстрада, театр, литература, живопись – везде мы были самодостаточны, оригинальны и полнокровны. Древо культуры ещё питалось национальными, а не заёмными этикой и эстетикой, и талантливые творцы чувствовали эту связь.
«Дмитрий Донской» – особенная поэма. Автор словно поднялся на вершину, с которой видно всю Россию: «Так здравствуй, стольная Москва, / Славян престольная твердыня, / Всем русским княжествам глава / И верная опора ныне!»
Дух победительности, торжества есть в этом произведении. И ещё – ощущение беды, тревоги, тяжёлых ритмов русской истории. Время от времени россияне подходят к опасной грани – смуте, потере государственности. Вот и советский строй к исходу брежневских времён забуксовал в мировоззренческом тупике. Литераторы понимали это особенно остро. Одни бежали под крыло Запада и их спецслужб, другие, такие как Валентин Сорокин, Юрий Бондарев, Владимир Солоухин, Владимир Чивилихин, Эрнст Сафонов, Виктор Лихоносов, Анатолий Парпара, пытались укрепить духовные границы родины. Как это сделать? «В миг, когда и я теряю силы, / Если рядом нету никого, / Я касаюсь мысленно могилы / Прадеда и деда моего». В 70-е годы хутор, где родился поэт, – Ивашла, уже сгинул, пропал от безлюдья. Остались только родные могилы.
Поэму «Дмитрий Донской», миновав цензурные рогатки, опубликовал в «Нашем современнике» главный редактор журнала поэт Сергей Викулов. Шёл 1977 год.
Для народной интеллигенции поэма стала событием. В «Литературной России» Дмитрий Жуков откликается рецензией: «Это философские раздумья о русском национальном характере, вложенные в уста героев и сказанные самим автором». В статье, вышедшей в «Молодой гвардии», Олег Михайлов говорит о художественности поэмы «Дмитрий Донской», о богатстве её полифонического звучания: «…она словесно оркестрована тонко и разнообразно. Лирика, патетика, драматическое одушевление сменяют друг друга на её протяжении…»
Театровед Марк Любомудров в журнале «Звезда» называет поэму Валентина Сорокина «произведением большой гражданской страстности». Поэт Сергей Поделков во внутренней рецензии (доступна в РГАЛИ) на сборник Валентина Сорокина пишет: «Она [поэма] вся на крыльях вдохновения – в любом образном действии, в каждой художественной выдумке и находке ощутимы одухотворённый напор, зрелая мысль и чувство профессиональной ответственности. Разве можно не восхититься фактурой стиха, мускулатурой строфики; говорит о. Сергий:
С тобой сам бог, с тобой народ,
Да не иссякнет русский род!
Не время ждать, не время тешить
Себя враждой, нас будут вешать,
Нас будут жечь,
Нас будут сечь,
Себя сберечь – нас не сберечь!
Донской. Себя сберечь – Русь не сберечь!
(Кафтан, сверкнув, свалился с плеч.)
Сергий. Пусть будет праведным твой меч!
Пересвет. Пошли, Христос, победну сечь!
Как сделано! На одной рифме. Какая звукопись! Как по-новому звучит четырёхстопный ямб. Резко оттенена мысль движением слов. Мастерство! Браво, Сорокин! Старый поэт аплодирует Вам».
Среди поклонников таланта Валентина Сорокина появляется группа заинтересованных читателей – поэму стали преподавать в Московской духовной семинарии, в Троице-Сергиевой лавре. И впрямь, разве эти стихи не о бессмертии души? «Беречь Россию не устану, / Она – прозрение моё, / Когда умру, то рядом встану / Я с теми, кто берёг её».
В архиве Валентина Сорокина есть открытка от архиепископа Пимена, датированная ноябрём 1984 года. Церковный иерарх поздравляет поэта с награждением орденом Почёта: «Сердечно Вас поздравляю. Понимаю, что не орден украшает истинного писателя, а любовь читателей, а она у Вас есть. Желаю Вам новых больших удач в поэзии. Что у Вас вышло нового? У меня есть только «Огонь» и «Озёрная сторона» [названия книг]. Иногда читаю своим друзьям особенно понравившиеся стихи, особенно – о Родине. С глубоким уважением Дмитрий Евгеньевич (Архиепископ Пимен)». На тот момент адресант управлял Саратовской епархией, а прежде владыка Пимен был наместником Троице-Сергиевой лавры. Тесно переплетались пути и судьбы человеческие…
Образ Сергия Радонежского ещё не однажды явится в стихах Валентина Сорокина. Вот строки из «Схимника» (1988), посвящённого Вячеславу Клыкову: «Просыпается рожь и осот, / Белый храм золотится крестами. / И с могучих свободных высот / Сергий Русь осеняет перстами». Под сенью ангела-хранителя России, на Семхозском кладбище похоронят Валентина Сорокина.
Ныне уже не представить Москву без памятников Дмитрию Донскому и Георгию Жукову, а Радонежье – без монумента Сергию Радонежскому. Скульптор – Вячеслав Клыков. Честь ему и хвала! Но памятники в слове – поэмы «Дмитрий Донской» и «Бессмертный маршал» – были воздвигнуты Валентином Сорокиным ещё тогда, когда невозможно было представить, что эти монументы станут реальностью, зримой частью нашей жизни.
Так кто же он, Валентин Сорокин, писавший о Христе в 1966 году, когда обожествляли Ленина, сочинявший поэмы о Сергии Радонежском и Георгии Жукове в 1977-м, когда славили «дорогого Леонида Ильича»?..
Послушаем, как себя самоопределяет поэт. «И на каждом могильном кургане / Я стою, как распятье Христа» (1966); «Порой мне кажется, Россия, / Что я последний твой поэт» (1970); «Не склонился я, вами травимый, / Я, с глазами и волей Христа!» (1981); «Потому и быть на свете русским – / Доля атамана и Христа!..» (1982); «Скачи, мой конь, отважным путь открыт, / А я посланник матери и Бога» (1983); «Тропа моя проста, / Не требует урока, / Как проповедь Христа / И дерзкий дух пророка» (1989); «Во времени, чужом и мракобесном, / Я ветер зла перечеркнул крестом»; «Я пришёл красоту воспевать, / Слушать звёздные оклики света» (1997); «Внезапных трагедий гонец и наследник, / Я вроде меж Богом и жизнью посредник» (2000); «И ты люби меня, из ратников / Всех громче правду говорящего, / Люби – над стаями стервятников / Под небом Родины парящего!» (2003); «Я не раз обманут и унижен, / И не раз доносами убит, / Но воскрес, но вытерпел, но выжил / И опять поднялся до орбит» (2007); «Я, поэт, иду через огонь, – / Колокол, молитва, дуновенье… / Вижу Богородицы ладонь, / Слышу губ твоих прикосновенье!» (2009).
Комментарии тут излишни – всё сказано предельно откровенно и весьма конкретно. И если кто-то сочтёт пафос поэта излишним, то вернёмся опять к началу нашей статьи-рассуждения: кто бы мог подумать, что Загорск станет Сергиевым Посадом? А он – стал. Что будет восстановлен храм Христа Спасителя, а он – восстановлен («Воскресают наши души, / Как бессмертный Храм Христа!»). Что Рождество Христово будет государственным праздником (выходным днём). И ещё много других удивительных событий произойдёт в России. Потому что, как писал молодой Валентин Сорокин, «не указами царя, / Волею поэта, / Плещут реки и моря, – / Движется планета». Конечно, добавим мы, не всякого поэта. А только настоящего.
2 октября 2025 года в горах Башкирии был установлен поклонный крест с табличкой. Там сказано: «На этом месте в 70-е годы XIX века молодожёны-кананикольцы Александр Осипович Сорокин и Елена Никитична Самохина основали хутор Ивашла. Здесь жили и трудились мосали – потомки переселенцев из Мосальского княжества, ставшие мастеровыми Кана-Никольского медеплавильного завода, лесники, пчеловоды, коневоды, воины. Прямой потомок основателей хутора – великий русский поэт Валентин Васильевич Сорокин (25.07.1936, Ивашла – 15.04.2025, Москва), руководитель Высших литературных курсов в 1983–2014 гг. при Литинституте им. А.М. Горького.
К родине склоняясь головою,
Знаю, Бог мне указал перстом,
Стать землёй, молитвою, травою,
Эхом стать в моём краю пустом!..»
Ивашла ныне – малодоступное место. Дикая природа, медвежьи владения. А всё же потянулись теперь к ивашлинскому кресту люди. Зачем? «Из всех, плохих и добрых, возвращений / Есть возвращенье главное – к себе».
Судьба Валентина Сорокина неразрывно связана с судьбой России, народа. А народ – старше государственности, корни его – в седой древности, в дохристианской античности. И, наверное, сегодня духовно чуткий человек должен относиться к Валентину Сорокину и его творчеству очень серьёзно. Так, как сам поэт относился – к Есенину, Евпатию Коловрату, Дмитрию Донскому, Георгию Жукову, Сергию Радонежскому. Потому что Валентин Сорокин – из их ряда, из ряда «защитников Отечества и нас».
