Зоя Межирова
Читая стихи Евгения Рейна или просто вспоминая их, прежде всего, почти физически ощущаешь их поэтическую ткань, её энергетику, которая и есть основа произведений поэзии. У каждого истинного поэта она, конечно, своя. Её непросто со стороны описать, как трудно рассказать тот или иной аромат или передать словом явление природы, а поэт именно и является её явлением, выражением, – несомненно стихийным. Ограниченным, однако, интуитивными законами Гармонии, которые на языке бытовом, называются – вкусом.
Какова же поэтическая ткань стихов Рейна? Которая как грунт, откуда взлетают ритмические строки. Она всегда – плотной густой консистенции, в ней постоянное перемещение, движение событий и образов, безостановочные их волнения, кипение, иногда неистовство очень высокого плана, как, например, завершающие невероятной силы строки стихотворения «Монастырь».
Но дело не в соседях, типаж тут не при чём, —
кто эту жизнь отведал, тот знает что почём.
Почём бутылка водки и чистенький гальюн.
А то, что люди волки, сказал латинский лгун.
Они не волки. Что же? Я не пойму. Бог весть.
Но я бы мог такие свидетельства привесть,
что обломал бы зубы и лучший богослов.
И всё-таки, спасибо за всё, за хлеб и кров
тому, кто назначает нам пайку и судьбу,
тому, кто обучает бесстыдству и стыду,
кто учит нас терпенью и душу каменит,
кто учит просто пенью и пенью аонид.
Тому, кто посылает нам дом или развал
и дальше посылает белоголовый вал.
И сочетание низкого, бытового с выходом в высокие сферы у Рейна непремено присутствует. Ведь именно этим и сама жизнь разнообразна. И бесшабашно-откровенный напористый и с удивительной непосредственностью размах души его всегда ощутим. Всё в движении, ничто не является спокойным или застывшим. Поступь стихотворений уверенная, не зыбкая, иногда с некоторым как бы весом гири, груза. Я часто вспоминаю и произношу про себя строки, которые не покидают с давних пор:
Я вышел на канал
через настил горбатый,
и Амстердам мерцал
под вечер бесноватый,
шёл в небеса дымок
чужой марихуаны,
я так устал, промок
под местные дурманы.
Я сел на парапет
лилового залива
и заказал в ответ
четыре кружки пива:
«Бельгийского», «Фуше»,
«Мадонны» и «Короны»,
и захватил в душе
плацдарм для обороны...
И всегда – энергия, даже в описании и в выражении усталости и растерянности... Это энергия – часто с привкусом будоражащей многонаселённой коммуналки в сочетании с состраданием и осознанием небесконечности трепетно-тревожной хрупкости жизни. «Обречённое, бесстрашное / Человечество-дитя», сказано другим поэтом и по-другому (А.Межиров).
И то, как читает Рейн свои стихи, – демонстртрует степень накала его вдохновения. Всегда громко (и не потому что рядом нет микрофона), бросая выкриками в зал строки, – замечательное чтение, совершенно соответствующее внутренней силе стиха. Это – пылкость, которую могут выражать не многие, просто её не имея в своей натуре. В его стихах много стихии, которая и в характере Евгения Рейна. Перед глазами наша московская кухня в квартире на улице Красноармейская. Рейн перекусывает, курит. Он за столом, переполненный виртуозными фантазиями и байками. Всегда любящий в одежде неподдельную элегантность, которая часто к нему приходила из комиссионок. Но нужен был вкус и природное чутьё к художественному, чтобы выбирать, подобные вещи. Мой отец, Александр Межиров, многие годы общался с Евгением Рейном, высоко ценя его поэтический дар. И в эти юбилейные дни, желая ему бодрых сил и неотступности Музы лирической поэзии Эвтерпы, я хочу привести слова о нём А.Межирова, которые публикуются впервые,
2001 год. Нью-Йоркское русское Радио. «Дневник поэзии». Ведёт передачу Александр Межиров.
Около семи лет назад в импровизированной студии, в каком-то небольшом, вовсе не студийном зале, я записал первую весьма краткую передачу о поэзии Евгения Рейна. Тогда его известность была ограниченной. Его знали только в узких литературных кругах. Заняла эта передача всего 15 минут, но три раза повторами она выходила в эфир с интервалами приблизительно в полтора месяца. С тех пор прошли и длятся сложные грозные времена – войны, террор, распри и прочие перипетии. Сегодня Рейн один из самых известных российских поэтов. Автор многих книг. Он очень талантлив, самобытен. Жанр, в котором он особенно силен – поэма. Их у него немало. Одна из наиболее сильных, незабываемых называется Кабинет. Написана она давно, в 75 году. Мало кто, кроме профессиональных литераторов, знал тогда какой он поэт. С неё, с этой поэмы и начнём.
Ч и т а е т в с ю п о э м у «К а б и н е т»
Рейн не только радикально развернул поэтический словарь и звуковую палитру русской поэзии, причём, поскольку у нас любят приоритеты, сделал это гораздо раньше тех, кому расширение это официально приписывается. Он-то действительно расширил, раскачал также и психологическую амплитуду русской лирики. Для творчества Рейна, – на мой взгляд метрически самого одарённого русского поэта второй половины 20-го века, – каденции советской легкой музыки 30-х и 40-х годов имели ничуть не меньшее, если не большее, значение, чем технические достижения Хлебникова, Кручёных, Заболоцкого, Сельвинского, Каменского или чем консерватизм, скажем, Сологуба. Во всяком случае, если возводить Пантеон рейновского метрического подсознания, более заполненного Хореями, чем Ямбом, то, наряду с вышеперечисленными, голосу Вадима Козина, вернее заевшей пластинки с его голосом, будет в нём принадлежать почётное место.
Межирова Зоя Подробнее об авторе