Вадим Андреев
Попугай Джефф в последние два года до появления у поэта Марка С. сменил двух хозяев. Первый хозяин, известный литературный критик Лозинский-Фигнер, как только попугай подрос, продал его редактору журнала «Весь» Михаилу Гартману. Говорят, за четыре тысячи рублей, не считая частных договорённостей. Спустя полгода Гартман сплавил его переводчику с китайского, публикующемуся под псевдонимом Дэн Чао Пень, прибавив к цене тысячу. Как сложились у переводчика отношения с попугаем, Марку тогда было неизвестно, но через несколько месяцев Дэн позвонил ему и слёзно попросил:
– Будь другом, Маркуша, купи моего Джеффчика. Отдам дёшево, всего за шесть тысяч.
– Дорого, Дэн, – ответил Марк. – Не хочу. Да и с деньгами туговато.
– С деньгами я тебе подсоблю, – сказал Дэн. – Я переведу твои стихи на китайский и в Китае опубликую. За деньги.
– А это уже теплее, – улыбнулся Марк. – Но где гарантия?
– Гарантия – это я.
Улыбка на лице Марка превратилась в горькую гримаску.
– Тогда уж совсем дело швах.
– Не юродствуй, Маркуша, − обиделся Дэн. − Китайские издатели хорошо платят. Я там уже 10 лет публикуюсь. Предлагаю сделку: я тебе переводы и публикацию в Китае, а ты берёшь у меня попугая. За шесть тысяч. Соглашайся. Откажешься – отдам его поэту Альке Ляшко. Он уже прислал свои стихи для перевода.
– Альке? – взметнулся Марк. – Так он же бездарность.
– Это не имеет значения. Решайся, Марк. Алька уже приходил посмотреть на Джеффчика. И кстати, послушать.
– Ну да? Он у тебя ещё говорящий?
– Да.
– И что он у тебя говорит?
– Купи – узнаешь.
Немного поломавшись, Марк согласился. С деньгами у него и правда было туговато, но он недавно стал победителем конкурса «Золотое перо Тамбовщины» и ждал солидного пополнения на карту. А кроме того, хотелось поставить запятую другу Альке. Не то чтобы жаба душила, но стоило только представить, как после публикаций в Китае он завалится к нему в квартиру и начнёт выдрючиваться, жизнь превращалась в грязную салфетку. Да ещё и притащит с собой поэтессу Агнеску Шушунову, такую же, как он, графоманку и дуру. Нет, нет, десять раз нет. Не видать Альке Китая как своих ушей.
Смотрины назначили на следующий после получения премии день. Марк позвонил Дэну:
– Я готов.
– Приезжай, – ответил Дэн. – Я, кстати, приготовил тебе бонус. Не спрашивай какой. Узнаешь позже.
И вот смотрины. Что удивило? Большой, громоздкий клюв попугая. Настолько большой, что диву даёшься, как он держится на непропорционально маленькой головке. Всё остальное – как у многих представителей этого вида: жёлто-зелено-красное оперение, рыжий хохолок, вздёрнутый вертикально вверх, выпуклый лоб, а под ним тоже выпуклые, большие глаза, сверкавшие самодовольством и насмешкой.
– Попугай как попугай, – сказал Марк, передавая деньги. – Что за бонус ты мне обещал?
Дэн загадочно улыбнулся.
– Я научил Джеффчика кое-каким словам. Тебе понравится. Только, чтобы он заговорил, почеши ему головку и горлышко и скажи: «Тебе слово, Джеффчик».
Марк, вернувшись домой, так и сделал, но не успел высунуть руку из клетки, как услышал:
– Маркуша, ты гений.
– Класс! – воскликнул Марк.
Фраза восхитила и покоробила: он и сам себе частенько говорил именно эти слова и в том же порядке. Не всегда всерьёз, но часто. Однако что эта птичка ещё может? Он опять сунул руку в клетку.
– Тебе слово, Джеффчик!
Джеффчик, выпятив грудь и задрав клюв, прокричал:
– Маркуша, ты гений! – затем сделал паузу, прыгнул с одной жёрдочки на другую и, весело раскачиваясь, добавил: – А Дэн дурак.
Марк на радостях позвонил Альке: приходи, мол, есть над чем посмеяться. Можешь взять с собой свою страшненькую, то есть Агнесску. Водка у меня есть, купил на тамбовскую премию, а селёдку для своей занозы купи сам.
Пришли. Полюбовались на Джеффчика.
– Вот это клювище! – сказал Алька.
– Миленький, – отметила Агнесска.
Выпили по первой.
– А теперь внимание: коронный номер вечера, – сказал Марк, подошёл к клетке и, пощекотав попугая, воскликнул:
– Тебе слово, Джеффчик!
Тот словно только этого и ждал, взмахнул крылышками и отчётливо произнёс:
– Маркуша, ты гений, а Дэн дурак.
Все трое повалились со смеху.
– Ай да попугай!
– А главное – всё в точку.
Выпили по второй и тут же по третьей. И тут случилось то, что испортило весь вечер. Агнесска потянула в рот бутерброд с селёдкой, но не успела откусить, как из клетки раздался скрипучий, гневный, возмущённый голос Джеффчика:
– Дура, ну кто же водку закусывает селёдкой?!
Бутерброд выпал изо рта Агнесски.
– Это он мне?
– Выходит, тебе, – ухмыльнулся Марк.
– Не может быть! – воскликнул Алька. – Попугаи так не могут.
– Могут, – ответил Марк. – Дэн говорил, что Джеффчик обладает уникальной способностью слово в слово повторять всё, что когда-либо слышал. Он уникум. Честно говоря, я думал, Дэн набивает цену, а вышло действительно так.
На Агнесску объяснение не подействовало.
– Признайся, дружок, – сказала она, сверля Марка ненавидящими глазами, – это ты его научил?
– Да что ты, Агнесска! Конечно, нет, – затараторил Марк. – Мне и в голову такое не придёт. Да и зачем мне это? Не обижайся, Агнесска. Пойми, это такая птичка: что услышит, то и говорит. Вероятно, эту фразу он когда-то где-то слышал, запомнил и повторил, почуяв запахи водки и селёдки.
В гостиной зависла удручающая тишина.
Молча покончили с первой поллитровкой и приступили ко второй.
К бутербродам с селёдкой никто даже не прикоснулся: Агнесска – от страха перед Джеффчиком, мужчины – из осторожности и чувства солидарности с оскорблённой подругой. Словом, вечер был окончательно испорчен.
Когда гости ушли, Марк, пьяно покачиваясь, подошёл к клетке, назвал попугая сволочью и, рухнув на диван, уснул.
Проснулся через пару часов. В комнате было темно. С улицы доносились редкие сигналы автомашин, а из клетки нёс какую-то абракадабру Джеффчик. Шорохи, хрипы, скрипы, свист, колоратура, пианиссимо, трели – невозможно ничего понять. И вдруг из этой нечленораздельной, путаной словесной мешанины послышалась одна фраза:
– Попугая я сплавлю за шесть тысяч болвану Марку.
– А вот это уже интересно! – воскликнул Марк, спрыгнув с дивана. Хмеля в голове как не бывало. – Что-что, а эту фразу мог сказать только Дэн. А ещё друг! Впрочем, с ним всё понятно. Но каков попугайчик? Стучит на всех – без разбору, поточно, огулом, не считаясь ни с кем и ни с чем.
Во избежание новых открытий от Джеффчика он накрыл клетку махровым полотенцем и лёг спать. Но сон не шёл. Теперь «открытия» делал сам Марк. И главное из них – почему он не обратил внимания на то, что попугай за последние два года был продан четыре раза. Сначала критику с шахматной фамилией Лозинский-Фигнер, потом по очереди: Гартману, Дэну и самому Марку. С чего бы это? Почему все избавлялись от него, как от чумы? Чем он им так не потрафил? Чем насолил? Тоже стучал? Кому? Как? При каких условиях? Надо разобраться.
Утром, не позавтракав и не покормив попугая (из принципа), Марк отправился к Дэну «разбираться».
– Рассказывай, дружище, что это за чудо-юдо ты мне впарил?
– Как?! – возопил Дэн. – Неужели он и у тебя уже напаскудничал?
– Ещё как! – ответил Марк. – Рассказывай всё, что знаешь об этом подлеце.
– Честно говоря, что произошло у Лозинского-Фигнера и Гартмана, я не могу знать, – начал Дэн, – но, судя по спешке, дело было в Джеффчике. Мужики пол-Союза писателей тогда обзвонили. А вот я попался на горячем.
– Отсюда подробнее.
– Ты помнишь красотку Грушу, которая убиралась в нашей квартире?
– Да.
– Вышло так, что я ею увлёкся, и, когда супруга уходила на службу, мы занимались любовью. Разумеется, не бесплатно. Я доплачивал ей две-три тысячи к стоимости уборки. Она в ответ только фыркала: низко, мол, вы меня цените. Я спросил: «А на что ты рассчитываешь, милая?» – «Как минимум на вольвушку», – ответила она. Похоже, это услышал Джеффчик, зафиксировал в памяти и внёс в свой творческий репертуар. И вот представь себе, Марк, мы сидим с женой, пьём бордо, что-то едим и слушаем Оскара Бентона, и тут из клетки лёгонькой, журчащей струйкой доносится: «Отдайся, Грушенька, я куплю тебе вольвушку».
– Да ну! – не выдержал Марк. – Да он и правда уникум.
– Совершенно верно, – продолжал Дэн. – Но подлость не только в этом. А ещё в том, что он в этот вечер произнёс эту фразу раз сто.
– А что супруга?
– С минуту она просидела как каменная. Потом поднялась и сказала: «Я знала, что ты мне изменяешь. Во всяком случае, догадывалась. Не знаю, дорогой, любил ты меня или нет, но мне ты вольвушку не предлагал. Так что выбирай: либо я, либо Груша». Затем собрала вещи и уехала к сестре.
– Дэн закурил и, посмотрев на Марка глазами, полными слёз, добавил: – Вот почему, дружище, я так отчаянно просил тебя купить попугая. Спасибо, что не отказался. Выручил.
– Как же ты будешь теперь выкручиваться? – сочувственно улыбнулся Марк.
– Только покаянием, − сказал Дэн, запечатлев на лице литературный туман и писательскую грусть. − Сегодня отправил ей букет с 12 тюльпанами с запиской: «Прости. Вернись».
– Вернётся?
– Не знаю. Надеюсь.
– Окей, – выдохнул Марк. – А мне-то что делать с этим Джеффчиком?
– А ты его продай, – как ни в чём не бывало посоветовал Дэн. – Хоть деньги свои вернёшь.
– Кому?
– Да той же Агнесске. Она ведь тоже поэтесса?
– Да. Лауреатша нескольких десятков премий.
− Где печатается?
− Везде и всюду. Проще сказать, где она не печатается.
– Очень хорошо. Это как раз то, что нам надо. Предлагаю сделку: ты научишь Джеффчика говорить…
− Что говорить?
− Например: «Какая же ты красавица, Агнесска!» Женщины любят комплименты. Особенно страшненькие. Тем более поэтессы. У тебя получится, Марк. Ты только чаще поглаживай попугайчика по горлышку и шейке и повторяй три этих слова. А я предложу ей переводы на китайский.
У Марка получилось. Агнесска, услышав от попугая, что она красавица, не раздумывая согласилась заполучить его себе, и Джеффчик переехал к ней.
Спустя месяц после покупки попугая Алька и Агнесска вдребезги перессорились, и разобиженная и обозлённая Агнесска уехала к матери в Саратов. Алька ничего о происшедшем не говорил, но Марку никаких пояснений не требовалось: он был убеждён, что виновником ссоры был Джеффчик.
Спустя ещё месяц Алька рассказал, что Агнесска продала попугая писателю Кочергину – известному романисту, живому классику и лауреату всех конкурсов и премий, какие существуют в природе.
− Что-то как-то очень быстро, − философски заметил Марк. − Опять баба на селёдке попалась?
− Не знаю, дружище, − ответил Алька.− Но то, что без Джеффчика здесь не обошлось, можно не сомневаться. И, кстати говоря, − добавил он, − прилетело и в семью классика.
− Да ну?!
− Ага. Попугай и тут успел напаскудничать: во всяком случае, супруга Кочергина уже подала на развод.
