Александр Матюшин, Донецк
Мне довелось принимать участие в этих событиях, безусловно, исторических, хотя сегодня они для «широких народных масс», возможно, и не выглядят таковыми. Почему же бои за Донецкий аэропорт 2014 года – явление особого рода?
Посреди вековечной степи можно увидеть останки ДАП (так мы стали называть аэропорт Донецка в 2014‑м – военное время требует упрощения и скорострельности даже в речи).
Довоенный аэропорт Донецка был своего рода памятником сытым временам. Новый терминал построили к футбольному Евро-2012 – высшая точка истории постсоветской Украины, ориентированной на Европу, хотя и, следуя специфике региона, присвоили аэропорту имя Сергея Прокофьева. Но символика разрушенного аэропорта Донецка в другом. Апокалиптическая картина напоминает об одной из главных битв за независимость Новороссии.
Чем же, по сути, были бои за ДАП? Конечно, можно рассуждать о стратегическом значении аэропорта. Но, скорее, тут больше подходят эзотерические термины. Я бы сказал о битве двух эгрегоров, двух разных энергий. Ну или двух геополитических полюсов. С одной стороны – общность, претендующая на статус украинской нации. Её зародыш возник на пылающем Майдане под брендом «Революция достоинства». О том, состоялось ли рождение, покажет будущее, а вот второй полюс, уверен, сформировался как нечто прочное.
С другой стороны (нашей) в битве участвовал возрождающийся эгрегор народов русского Степного пограничья. Здесь земля помнит топот половецких коней, камни – тепло рук скифских жрецов, а в воздухе ещё не осела пыль от махновских тачанок и слышен рокот «тридцатьчетвёрок» Красной армии. Здесь спит былинный русский богатырь Святогор, здесь пробуждается сила русского духа, и это не фигура речи и пафосный образ к дате. Простые рабочие и пахари взяли в руки оружие, когда в очередной раз с Запада пришёл враг.
Здесь в Донецком аэропорту шла незримая битва двух цивилизаций: Моря, на службе у которой состоит Украина, и Суши, которую олицетворяют народы Евразии с русскими в авангарде.
Но снаряды рвались и пули свистели не мифологические, а самые настоящие, убивали они и комбатантов, и мирных жителей. Для украинцев ДАП стал символом мужества, для нас – символом победы над их духом. Диспетчерскую вышку украинские военные ласково называли «мамой», и её падение стало для вэсэушников катастрофой, а сторонники Украины в пространстве Интернета были совершенно деморализованы – боль, паника в каждой букве.
И наоборот, какая радость возникла у ополченцев, русского Донбасса, когда вышка наконец упала, не выдержав нашего огневого натиска. С её падения началось падение аэропорта, был вынесен приговор украинским военным, которых противник представлял едва ли не эталонными и нарёк «киборгами». Так под напором ополчения Донбасса понятие «киборг» приобрело со временем даже комический оттенок.
«Маму» украинского боевого духа снёс задорный огонь наших танкистов и экипажей САУ из легендарной бригады «Сомали» под командованием Миши Толстых, более известного по позывному Гиви.
Но 26 мая 2014 года мы ещё не знали, что битва за аэропорт продлится долгих восемь месяцев. Бодро, с шутками-прибаутками мы выдвигались к воздушной гавани нашей молодой республики. Задача – занять аэропорт. Вступив в схватку не на жизнь, а на смерть, мы стали взрослее, многие навсегда остались лежать в степи на подступах к аэропорту. Здесь ковалась наша боевая мощь и пробуждался дух нашего народа.
Я чудом остался жив в одном из первых боёв – в пяти метрах приземлилась 82‑я мина. А когда после ожесточённых столкновений с противником оказался на побывке в Донецке, был поражён – в центре города в кафе и ресторанах спокойно сидит расслабленная публика, бизнесмены, клерки и прочий офисный планктон. Похоже было на реалити-шоу «За стеклом», только непонятно, кто за кем наблюдает – я за ними или они за бойней, происходящей в десятке километров от центра.
Я был одет во что-то цвета хаки, грязное, пропахшее потом и кровью, с автоматом на плече и, признаться, ненавидел этих ярких представителей общества потребления, которые надеялись пересидеть в своей хате с краю. Как показала история, «хаты с краю» тоже горят, причём самыми первыми, но тогда публика в ресторанах ещё не знала этого правила. А я не знал, что спустя четыре месяца получу своё первое ранение, а Донецкий аэропорт даже после нашего взятия продолжит собирать свою кровавую жатву.
