За морем я Эльбруса не увижу...

Явь

Поэма

1

Если Ева с Адамом нас всех сотворили,

А планета Земля – наш родительский дом,

Чтобы в нём мы семьёй, крепко спаянной, жили,

Так зачем же родителей мы предаём?

Так зачем предаём изначальное братство,

Чтобы ради корысти и ложных идей

Меж собой в страшных войнах веками сражаться,

Убивать бесконечно таких же людей?!

Почему с добротой человеческой рядом

Подвизается зло на житейском пути,

Чтоб дубиной ли, пикой, разрывом снаряда

Уничтожить добро, навсегда извести?

Эти мысли однажды пришли, обжигая.

Я лежал на лугу, утомившись от дел,

Средь знакомых утёсов отцовского края

И в бездонное синее небо глядел.

В чистом небе весеннее солнце пылало,

Бесконечностью космос безбрежный дышал.

И чего-то неясного вдруг возжелала,

Отрешившись от суетной жизни, душа.

В этот миг в небе будто окошко открыли,

Подключили какой-то волшебный экран –

Перед взором картины былого поплыли

Из историй различных народов и стран.

2

Вот возник в небесах Александр Македонский,

На полмира кровавый оставивший след,

И командует громко невидимым войском,

Тем, которого нет уже тысячи лет.

Словно гром, раскатилась команда в зените.

По душе хлестанула словесная плеть.

Застит солнечный свет над землёй предводитель,

Сеет ужас и страх, поощряя лишь смерть.

Видно, царского титула воину мало?

Он мечтает божественный ранг обрести,

Чтобы крепкой рукой и разящим металлом

В подчиненье себе всех людей привести.

За царём шлейф космической пыли курится.

В тело неба вонзает воитель копьё.

А когда понимает, что планам не сбыться,

Как все смертные, слёзы обидные льёт…

3

Дунул ветер, с экрана подвинул эпоху,

И в окне персонаж появился иной,

Он когда-то мечтал тоже равным быть богу,

Римский Цезарь Гай Юлий – мудрец удалой.

Он пустынное небо глазами обводит,

Но, вокруг ни единой души не найдя,

Вопрошает, слова забивая, как гвозди:

– Убивать разве можно такого, как я?!

Долго смотрит на землю, где дети резвятся,

Где всяк сущий народ день грядущий творит,

И не в силах от жизни земной оторваться,

Размышления вслух сам себе говорит:

«Боже мой, на Земле нет ненужных народов,

Не случаен на ней ни один человек.

Разве можно простить тех, кто повод находит,

Чтоб людей истреблять, множить сирот, калек?»

– Эй, земляне! Послушайте Цезаря, люди!

Дорожить мирной жизнью обязаны вы,

И вожди, те, что славу безмерную любят

И земных удовольствий и денег рабы.

Бог людей создаёт, чтоб добром дорожили,

Умножали творенья земной красоты,

Чтоб любили друг друга, по совести жили,

Не сжигали к надеждам и правде мосты.

Лишь творящим добро Бог всегда благодарен,

Их благие дела непременно учтёт

И, быть может, вторым воплощеньем одарит

И в обличии новом на землю пошлёт.

Те ж, кто кровь человечью безжалостно лили

И по трупам рвались Богу равными быть,

Станут просто ненужной космической пылью

Или будут, как я, одиноко бродить…

4

Звездопад пролетел, образ Гая стирая,

И экран передвинул эпохи опять.

Показался костёр, искр шлея золотая,

У костра две согбенных фигуры сидят.

Я в одном узнаю силуэт Бонапарта.

Клятый Гитлер – другой.

Как сошлись они тут?

Откровенно скажу – очень странная пара.

Всё не могут согреться и русских клянут.

Только им не до слов –

Стая душ налетела,

Стала жалить,

Как пчёл растревоженный рой.

Вечный страх стал воителей этих уделом,

Позабыли они, что такое покой.

Бонапарт изнурён, горьких слёз не скрывает.

Плачет Гитлер, страдая и ночи, и дни.

Мстят им души убитых, везде настигая,

Тех солдат, кого в войнах сгубили они…

5

Расшатался экран, вновь картинку меняя.

И, раздвинув века, как завесы портьер,

Появился, стихами мой слух услаждая

И на лире играя, почтенный Гомер.

Сладкозвучная песня народы пленяет,

Воспевая героев Троянской войны.

Но жалеет поэт, что в боях погибают

Цвет и гордость одной и другой стороны.

И поэтому он вопрошает сердито,

Адресуя богиням нелёгкий вопрос:

– Посмотрите сюда, Гера и Афродита,

Пали те, кто вам щедрые жертвы принёс!

Кто Парису сказал, чтоб похитил Елену?

Афродита, не ты ли совет подала?

Слишком много на корм воронью и гиенам

Человеческих тел ты легко обрекла!

Жизни смертных людей вам доверены, боги!

Почему ж вы так мало печётесь о них?

Коль виновен один, вы караете многих,

Только в чём же вина сотен тысяч других?

Неужели людей на земле стало много,

Что нести этот груз утомительно ей,

И Елена является только предлогом,

Чтоб уменьшить количество лишних людей?

Эх, троянцы, троянцы!

Зачем красть невесту,

Чтоб потом потерять всё отечество вам?!

Разрушают твои города и предместья,

Жгут и грабят страну твою, бедный Приам!

Понимая, что слишком огромную цену

За её красоту запросила война,

Безутешно о павших рыдает Елена.

Но её ли в кровавом безумстве вина?!

Ахиллес разметает «троянские тучи»,

Гибнет каждый, кто против героя встаёт.

Страха смерти не ведает воин могучий

И всё рвётся по трупам вперёд и вперёд.

Атакует, как зверь, неприступную Трою,

Поле боя залито кровавым дождём.

Боги, боги! Сдержите порывы героя,

Успокойте звериную ненависть в нём!

Умолкает космический голос Гомера,

Стихла лира поэта на сцене небес.

На мгновенье свеченье экрана померкло,

И великий рапсод в бездне неба исчез.

6

Но на смену шагнул Архимед с небосклона –

Гениальный учёный с тростинкой в руке,

Он как раз размышлял над каким-то законом

И вычерчивал знаки на влажном песке:

«Вот тропа, что ведёт на вершину познанья,

Будут люди идти здесь один за другим,

Обретая на горнем пути пониманье,

Что без общей поддержки не выдюжить им.

И чем выше к вершине поднимутся люди,

Тем значительно выше взлетят их мечты,

Ведь пока пик познанья достигнут не будет,

Лишь частично окрестные дали видны.

А с вершины откроется взгляду пространство,

Что всех сущих людей на земле единит,

Здесь ясней понимаешь значение братства

И сильнее стремишься в согласии жить.

Через это пространство ведут две дороги,

Пусть концы судьбоносных путей не видны,

Но один к процветанью приводит в итоге,

А второй – к истребленью в горниле войны.

Если люди все вместе приложат усилья

И ведущую к счастью дорогу найдут,

То тогда остановят безумье насилья

И порядок на нашей земле наведут.

Но найти верный путь – не из лёгких задача,

Слишком много умов искорёжило зло,

И смысл жизни своей они видят иначе…

Много их по дороге в погибель ушло.

Что же станет с людьми, если выберут бездну?

Погоди-ка, чудак, ведь ты знаешь ответ,

И тебе, как и многим учёным, известно,

Что заблудшим народам спасения нет!

Этот путь не однажды уже выбирали.

Поглотила безумцев кошмарная жуть.

Но по той же дороге потомки шагали…

Новых жертв и сегодня чудовища ждут.

Ну а те, кто случайно сумеет остаться

Уцелевшими средь круговерти смертей,

В одичавших людей на земле превратятся,

Чтобы снова начать размножаться на ней».

Опечален мудрец безысходностью этой,

Неизбежностью самоубийства людей.

Он рисует задумчиво нашу планету

И веками горящие звёзды над ней.

Вдруг учёный чему-то в усы улыбнулся

И воскликнул:

– Я дам указатель пути!

Чтоб развития круг

Вновь на смерть не замкнулся,

Люди, я помогу вам дорогу найти!

В этот радостный миг появляется воин –

Грозный варвар, в руке – окровавленный меч.

Архимед несуразностью обеспокоен,

Он ведь жизнь всех людей собирался сберечь.

– Боже мой!

Этот страшный посланец откуда?

Я ж нашёл сохраненья народов секрет

И собрался открыть бесконфликтный путь людям,

Но убийца является в этот момент!

– Боже мой!

Этот страшный посланец откуда?

Я ж нашёл сохраненья народов секрет

И собрался открыть бесконфликтный путь людям,

Но убийца является в этот момент!

Замахнулся сомнений не знающий воин,

Что ему старика неизвестного жизнь?

Архимед лишь неловко прикрылся рукою,

Прокричав напоследок:

– Не тронь чертежи!

Сталь клинка просверкала в мгновение это,

И в крови мудреца захлебнулись слова,

Отлетела его голова на планету,

На рисунке кровавые звёзды зажгла.

7

Задрожала земля, и завихрилось время,

И другая картина предстала глазам:

Я увидел людей –

Первобытное племя

Озиралось испуганно по сторонам.

А вокруг – целофизисы* и крокодилы,

Кровожадные стаи другого зверья.

Вид планеты какой-то дремучий, унылый,

И запятнана кровью повсюду земля.

Не могу это видеть!

Рукою толкаю

Очертанья экрана. Мне кровь не нужна!

Как помехи, века перед взором мелькают,

И опять на экран выползает война!

Но такой не бывало на нашей планете.

Видно, время промчалось куда-то вперёд?

Будто стрелы от молний, летают ракеты,

Полог ядерной пыли закрыл небосвод.

Бомбы атомным градом везде опадают.

Смертоносный идёт над землёй звездопад.

Города и народы в огне исчезают

И планета Земля превращается в ад.

Вижу в этом огне силуэт человека,

Он проклятия шлёт непонятно кому.

Страшно корчится в адовых муках калека,

Но спастись даже Бог не поможет ему!

___

*Хищный вид динозавров.

8

Снова с силой экран в небосводе толкаю,

Не успев разобраться – вперёд ли, назад?

Вновь на смену приходит эпоха иная,

Над Землёй пыль и пепел по ветру летят.

От палящего солнца вода закипает

И бурлит в водоёмах, как будто в котле.

Запах смерти и тлена повсюду витает,

И не видно людей и зверья на земле.

Нет, один человек появляется всё же,

Выползает с трудом из пещеры на свет.

Видно – голод и жажда несчастного гложут,

Жадно мокрую глину прибрежную ест.

Горемыку, как пьяного, ветер шатает.

Он измучен, нет силы уже никакой,

А к нему две огромных змеи подползают,

Оплетают мгновенно, как столб верстовой.

Не под силу несчастному сопротивляться,

Рухнул он как подкошенный, тело дрожит.

Человека убив, змеи начали драться

Меж собою – не могут его поделить!

9

Чёрной буркой экран закрываю в обиде –

Не выносит душа погружения в ад.

Не могу, не желаю подобное видеть,

Как ползучие гады над нами царят!

Только разум людской на земле должен править,

Дети Евы с Адамом в согласии жить,

Мы обязаны дом наш потомкам оставить,

Все народы и расы в семью единить.

Посмотрите на небо, все люди планеты,

Сколько звёзд в ледяной загораются мгле?

Их, наверное, столько же в небе нам светят,

Сколько видим песчинок на нашей земле?!

Миллионы планет существуют над нами.

А точнее пока не сумели их счесть.

Есть и солнца свои над другими мирами

И, наверное, жизнь, нам подобная, есть?!

Если мы наш небесный ковчег уничтожим,

Если общими силами не сбережём,

Во Вселенной о нас и не вспомнят, быть может,

И, возможно, совсем не узнают о том?!

Если окажусь вдалеке от Родины

О, Родина,

Как много разлучила

Судьба с тобой

Адыгских сыновей!

Нужны, я знаю, мужество и сила,

Чтоб жить вдали от Родины своей.

А я бы там

И месяца не выжил,

Засохли б корни

Сердца моего.

За морем я Эльбруса не увижу,

Чужбина не заменит мне его.

Пусть дует пряный ветер заграницы,

Он больно уж порывист и горяч.

Из тех мелодий,

Что засвищут птицы,

Я буду слышать

Только песню-плач.

Пусть солнце там

Лучит потоки света,

Темно мне будет

И в разгаре дня.

И звёзды не зажгут мечты поэта,

Они погаснут в сердце у меня.

***

Эту горькую песню о жизни слагая,

Поднимается в небо, к Гомеру, душа,

Чтобы, рядом с великим поэтом летая,

Наблюдать с высоты, что там люди вершат?

С высоты удивительна наша планета,

Хоть её тяготят арсеналы ракет,

Но она ещё светится сказочным светом,

И прекрасней планеты в галактике нет.

А за нами с земли Архимед наблюдает,

Его лик сохранился в эпохах лихих,

На губах под усами улыбка блуждает,

Он внимательно слушает наши стихи.

Ему равный учёный не скоро родится,

Чтобы к счастью дорогу землянам открыть,

Чтобы так же, как он, неустанно трудиться,

До последнего вздоха науке служить.

Может, годы пройдут до его появленья,

А, быть может, пройдут ещё тысячи лет?

Но я верю, и нет ни на йоту сомненья,

Что родится опять на земле Архимед!

Он родится и выведет к счастью народы,

Если новая мерзость его не убьёт!

А пока же манкурты в толпе верховодят

И всемирное зло непомерно растёт.

Неразумные дети Адама и Евы,

Позабывшие голос добра и любви,

Выжигают тротилом людские посевы,

Топят братьев и сами же тонут в крови!

Люди, люди!

Одумайтесь, милые люди!

Пусть души моей крик потревожит и вас:

– Неужели мы нашу планету погубим,

Чтобы в страшных мученьях

                            бесследно пропасть?!

***

Мы, люди, – душа и сознание мира,

Глаза и язык.

Мы творим вдохновенно.

Подвластны нам краски и звонкая лира…

Мы сами являемся целой Вселенной.

Но вместе с добром

Зло рождается нами.

Враждуя, готовы пролить реки крови.

И если когда-нибудь мира не станет,

То лишь человек будет в этом виновен.

***

Тех великих людей,

Что до нашего времени жили,

Хоронили которых

Под горькие слёзы страны,

Мы, живущие ныне,

Тревожим бездушно в могиле,

Хоть ушедшим пенять

За ошибки свои не должны.

Что прошло, то прошло.

Не тревожьте прошедшего всуе.

Мы должны быть мудрей

И понять, что они не смогли.

Ну а тот, кто сейчас

С мертвецами в могилах воюет,

Не мыслитель, а червь,

Выгрызающий недра земли.

***

Если честь адыга не роняю,

Если у меня мечта осталась,

И по своду предков жизнь сверяю,

Не твердите, что подкралась старость;

Если для волненья есть причина,

Учащённо сердце моё бьётся,

Я живу под стать своим сединам –

Гордой и достойной жизнью горца;

Если ритмы танца будят горы,

Вмиг душа на танец отзовётся,

Если песню-плач исторгнет горе,

Со слезой невольной мне поётся;

Если у меня есть продолженье

В детях, за которых мне не стыдно,

И ко мне питают уваженье,

То грозящих горестей не видно.

Не твердите, что подкралась старость,

Счастье в ней по-прежнему осталось.

***

Тебя уносило теченьем реки,

На помощь никто не спешил,

Как будто настигли проклятья, грехи

За то, что неправедно жил.

Хотя я считался тобою врагом,

Но бросил верёвку тебе,

Чтоб ты вновь почувствовал

Твердь берегов,

Смог что-то осмыслить в судьбе.

Ты выбрался, спасся

И слёз не скрывал,

На мир по-иному взглянул –

Вражду уничтожил

Бушующий вал.

И я с облегченьем вздохнул.

Адыгский язык

Родной язык адыгского народа,

Ты – корень наш,

Как старцы говорят,

Но мы тебя теряем год от года,

Ответь же мне,

Кто в этом виноват?

Я часто слышу ропот,

Пересуды,

Ссылаются на внешнего врага…

А я скажу:

«В том виноваты люди,

Кому родная речь не дорога!»

Пушкин

Я его вспоминаю с любовью,

Будто видел воочию, знал

И сидел у его изголовья,

Когда Пушкин от ран умирал.

Потому что,

Как горец отважный,

Выше жизни

Поставил он честь,

И пошёл

Против своры продажной,

Чтобы грязные сплетни пресечь.

Но поэт был посланником Феба.

Для поэзии чужд пистолет.

Уповал он на промысел неба,

А убийца –

На «бронежилет»**…

У ничтожества

Промахи редки,

Гонор бестии неумолим,

Был убийца надменным

И метким…

И земля не разверзлась

Под ним.

Если б Пушкин

Не вышел к барьеру,

То, наверное,

Жизнь бы продлил,

Может,

Даже улучшил карьеру,

Только б

В памяти горцев не жил.

Я его вспоминаю с любовью,

Будто видел воочию, знал

И сидел у его изголовья,

Когда Пушкин от ран умирал.

_____

** По версии некоторых авторов, Дантес надел под верхнюю одежду металлический панцирь.

Перевод Валерия Латынина