Александр Герасименко
Родился в с. Додзь Корткеросского района Республики Коми. Публиковался в альманахах «Белый бор», «Сыктывкар», «Чаша круговая», «Гражданин», в журналах «АРТ», «Невский альманах», «Север», «Южный Урал», «Би кинь», «Литературный Омск», «Южный маяк», «Ротонда», «Наш современник» и других. Автор трёх сборников стихов. Лауреат литературной премии имени Альберта Ванеева. Член Союза писателей России. Живёт в п. Краснозатонский.
* * *
За тайгой широкою
есть деревня малая,
В ней изба просторная,
а на ней пять звёзд.
Не отель, конечно же, –
утварь обветшалая,
Но живут же люди здесь,
ходят на погост.
На погосте тоже
есть звёздочки приметные,
Средь крестов рассохшихся –
занесло войной.
Но поют здесь радостно
песни предрассветные
Птицы пестрокрылые
в дымке голубой.
И влекут черёмухи
запахами вязкими,
Нерестится хариус,
и шумит глухарь,
И зимой морозною
режут снег салазками,
Печи топят, молятся,
любят, как и встарь.
И калина с клюквою
красят платье осени,
Клином журавлей с небес
колет стынь весна.
Рубит новый дом мужик –
балки да укосины,
Обживайся, радуйся,
только вновь война!
И уже не звёздочки –
флаги над могилами,
Где орлы двуглавые, где-то черепа.
И уже работают
вдовы в поле с вилами,
И уже не строится новая изба.
* * *
Не скупится за рекой кукушка –
Столько лет нельзя прожить никак.
Завтра в путь.
В плацкарте боковушка.
Старый томик –
поздний Пастернак.
Это будет, а сейчас пискляво
Что-то шепчут в ухо комары.
У берёзы старой, кучерявой
На коре чернеют осетры.
И плывут они всегда по кругу,
И чем ниже, тем жирней хвосты,
И уже рассыпалась по лугу
Чёрная икра из бересты.
* * *
Ну что с того, что листья пожелтели?
И что с того, что алый клён дрожит?
Зато всегда зелёной массой – ели,
И вечно серой массой – этажи.
Становятся беднее светом сутки,
И всё скромнее птах весёлых гам,
Но улицы с домами, словно утки,
Не улетят по осени к югам.
Не ляжет вера, как медведь в берлоге,
Надежда не замёрзнет, как река.
Ну что с того – предзимье на пороге?
Была б любовь, да не была б горька.
* * *
Я сидел у костра.
Я смотрел на огонь,
Ворошил угли веткой рябины.
Пауки в незабудках сплетали тугой
И прозрачный гамак паутинный.
В гамаке ни души,
только бисер из рос,
Что развешен под утро туманом.
Тишина!
Лишь шептание ив и берёз
Не сумевшим уснуть северянам.
Что шептали они,
распознать я не мог,
Думал лишь о своём, это ближе.
Вспоминал, как в душе
кровоточил ожог,
Нанесённый мне осенью рыжей.
Как глаза её в пламя задорно влекли,
Как потом вдруг наполнились ядом…Не дымится костёр, угли все отцвели
Под моим растревоженным взглядом.
* * *
С колючками репейника на юбке
В сельмаг старушка радостно зашла:
– Бутылку водки и конфеты, Любка!
– Ты ж раньше, баба Рая, не пила?!
– Сын завтра рано утром приезжает.
Шестнадцать лет –
ни писем, ни звонков.
– Санёк?
Так он же умер, баба Рая!
С тех пор шестнадцать
и прошло годков.
– Нет, он живой. Звонил вчера,
счастливый!
Приедет точно с внуками, с женой.
Ох, помню, в детстве я драла крапивой
Его нещадно за грешок любой.
Ну наконец! Починит мне заборы.
Ведь хуже чёрта Варькина коза…
Пошли в селе с тревогой разговоры:
Зовёт Господь бабулю в небеса.
