Наталья Пелехацкая
30 ноября в Московском Международном Доме музыки состоится мировая премьера спектакля «Братья Моцарт». Его героем станет композитор Евстигней Ипатович Фомин (1761–1800). О его удивительной судьбе рассказывает автор сценария, режиссер и исполнитель главной роли Дмитрий Минчёнок.
«ЛГ»-досье
Дмитрий Минчёнок – драматург, писатель, художественный руководитель «Театра живых историй». Обладатель национальной премии «Лавровая ветвь», национальной телевизионной премии «ТЭФИ», премии Фонда Ирины Архиповой, участник лонг-листа премии «Золотой глобус». Публиковался в «ЛГ».
– Когда вы впервые услышали про Евгения Фомина?
– Для меня Фомин был архитектором музыкального чуда. Я услышал запись его «Орфея», увертюры, мне это напомнило по мощи Керубини, который творил вслед за Моцартом. Я был покорен. Первое удивление – сын пушкаря, и вдруг стал композитором. Пушки, грохот, а он рожденный среди этого вдруг становится обладателем тончайшего слуха, как сверхкомпенсация. Кстати, дети пушкарей (любопытная подробность, которую я открыл, пообщавшись с медиками и их архивами) очень часто рождались с проблемами слуха. И то, что Фомин творил при государыне Екатерине имело для меня очень важное значение. Семейное предание: в родословную мой дочери по материнской линии вплетена ветвь Бобринских, это незаконнорождённый сын Екатерины от графа Орлова.
– Вы уже не раз обращались к Моцарту и его судьбе. Но здесь главный герой — не Моцарт, а «русский Моцарт», Фомин. Почему вам понадобился именно он — не как тень великого, а как самостоятельная фигура?
– Со времен МХТ им Чехова и моей постановки при Олеге Павловиче Табакове моей пьесы «Последняя ошибка Моцарта» о встрече вдовы Моцарта с вдовой Сальери и их детективного расследования, кто же убил Моцарта, «эпоха париков и чулков, вместо штанов» привлекала мое внимание. Именно там произошел водораздел, который привел к той чудовищной проблеме понимания свободы и несвободы, что сейчас буквально раздирает мир. Найти фигуру столь же интересную как Моцарт, но на почве наших русских полей – это подарок судьбы.
– В анонсе спектакль назван «историческим детективом XVIII века на сцене XXI века». Что именно вы расследуете — обстоятельства жизни Фомина, причины его забвения или что-то ещё?
– Со времен моего «Концерта обреченных» в МХТ им. Чехова «детектив» для меня – это любимая форма подачи материала зрителю. Я люблю тайну. Тайна – лучшее средство разжечь любопытство зрителя, а потом его поразить в самом конце совершенно неожиданным поворотом. Это имитация действий Создателя. Мы никогда не может предугадать его решений.
– Фомин писал оперы на либретто самой Екатерины II, был одним из первых профессиональных русских композиторов. Как получилось, что человек такого масштаба оказался вытеснен из истории? Это архивное «недоразумение» или закономерность отношения к «своему»?
– Фомин – пример неудачника, с одной стороны. С другой, ему просто не повезло – он мало жил. Почему? Я сделал предположение в своей пьесе про Фомина «Братья Моцарт». И оно напрямую связано с судьбой императора Павла. Ни одно его произведение не получило должного резонанса. Это трагическое недоразумение, которое мы попытаемся исправить на сцене Дома Музыки своей премьерой.
– Вы говорите о «вечном диктате середняков» и «непризнании очевидного». Это универсальная история или всё-таки очень русская? Фомин не вписался в придворную иерархию — или в историю музыки, которая долго не хотела его замечать?
– Это «диктат середняков». К сожалению, я считаю, что большинство людей, даже профессиональных, не в состоянии различить и выделить шедевр в потоке среднего, похожего друг на друга. Отличие они скорее воспримут как знак отрицательного качества. Ни один конкурс не решает этой проблемы. Почему? Ответ: «А судьи кто?» Подобное выбирает подобное. Все хорошо различают «знакомое» и «незнакомое». Так устроен наш мозг. Принять действительно что-то новое способны из миллиона только человек сто. Это результаты исследований. Это удручающе мало. Фомин не вписался в придворную иерархию. Что бы мы не говорили про выдающиеся способности политиков, иметь уши и сердце одновременно им не дано. А платят деньги именно они. Надо понимать, что Моцарта тоже признали не за гениальность, а за то, что он имел очень хорошие связи и покровителей, которые говорили сильным мира сего: «Это интересно. Признаем этого малого».

– В спектакле впервые прозвучат экзаменационные работы Фомина и Моцарта — сочинения, после которых они получали звание академиков Болонской академии. Что вы хотите сказать этим драматургическим жестом зрителю.
– Только одно: наш русский Моцарт не хуже.
– Вы одновременно автор сценария, режиссёр и исполнитель главной роли. Ваш метод — стендап-драма, импровизация «здесь и сейчас». Как в таком методе существует исторический материал? Где заканчивается архив и начинается игра?
– Стэнд-ап драма – это одна из форм редкого умения, сразу чувствовать зал и выдавать вещь готовой прямо зрителю сразу без репетиций. Я мог раньше выйти и с ходу сочинить готовую пьесу: с завязкой, развязкой, кульминацией, иногда это прорывалось в рэпе. Но это мои способности как рассказчика. Это тема отдельного разговора. То, что я делаю в Доме Музыки – это не импровизация. Это большая академическая постановка для очень сложного коллектива: для народного ансамбля танца, для народного хора, академического хора, большого симфонического оркестра, ансамбля русских инструментов: такой масштаб, который придумали генеральные продюсеры проекта Оксана Сереженко и Роман Берченко не часто увидишь на наших музыкальных сценах. Кстати, одним из музыкальных украшений нашего спектакля станет кантата на музыку Перселла «Ключи от рая», аранжированная специально для нашего спектакля выдающимся специалистом в этой области Романом Берченко. Стихи на этот шедевр Перселла, который многие знают как «Холодная Песня», написала поэтесса Евгения Капчушкина. Она мое открытие. Она всю жизнь преподает музыку в одной из школ Калининграда и всю жизнь пишет стихи. Ее лирика – это некое чудо, сравнимое с ахматовским. Надеюсь, я смогу издать ее книгу стихов. А аранжировку всего музыкального полотна сделал композитор Андрей Степаненко – это тоже мое открытие. Он восходящая звезда музыкального Олимпа. Его музыкальное мышление меня удивляет: в одно музыкальное полотно он вплел мелодии Моцарта, Фомина и русского дорожного романса середины 19 века.
– В релизе упоминается находка в мемуарах Державина: след Фомина, не названного по имени.
– Я хочу это опубликовать как моё научное открытие. Могу только сказать, что путь от исторического персонажа до литературного сам похож на детектив.
– Три коллектива на одной сцене — симфонический оркестр «Орфея», ансамбль солистов Оркестра народных инструментов им. Некрасова и Академический хор русской песни им. Кутузова. Это «вавилонская башня» или сознательный исторический контрапункт: Фомин на стыке европейской школы и русской традиции?
– Это русская традиция.
– Фестиваль «Энергия открытий» и проект «Возрождаем наследие русских композиторов» уже вернули слушателям Мосолова, Голованова, Галынина и других. Фомин — следующий в этом ряду. Есть ли у вас ощущение, что вы участвуете не просто в премьере, а в историческом жесте — возвращении имени?
– Это именно акция по возвращению славного имени. И это великая премьера.
– Если бы Фомин мог узнать, что через двести с лишним лет о нём будут ставить спектакль, где его экзаменационная работа прозвучит рядом с моцартовской, — что бы он почувствовал, по вашей версии? И что должен почувствовать зритель, выходя из зала?
– Последние слова моего персонажа Фомина обращенные в зал: «Людям нужно имя. А музыке довольно того, что её слышат».