К мерчендайзеру Лёшке Златовонову пришла любовь в лице и в пышном теле Сони Колбасюк, преуспевающей модели фирмы женского нижнего белья.
– Будьте моей! – сказал пылко ей Златовонов, вложив в эту короткую фразу всю свою неземную страсть.
– Если я за кого и выйду замуж, то только за кинорежиссёра!
Златовонов был человеком действия. Он забросил профессию мерчендайзера и поступил на курсы режиссёров. Снял фильм, другой, третий. Создал собственную киностудию – «Златовонов-продакшен». Через пару лет его имя замелькало в светской хронике, а ещё через пару и фамилия замелькала. Его красное лицо украсило обложку журнала «Кино», а всё остальное украсило страницы журнала Playgirl.
– Будьте моей в конце-то концов! Ну что за дела? – буркнул он Соне Колбасюк, тыча ей в руки журнал «Кино» со своей рожей на всю обложку.
– Если я за кого выйду замуж, то только за банкира, – гоготнула игриво Соня и, крутя бёдрами, удалилась с преуспевающим банкиром Ковнюком.
Продал Лёшка Златовонов киностудию. Занял денег у союза кинематографистов и открыл свой первый банк. Потом второй, третий. Стал, как заведено у олигархов, ездить с девушками в Куршевель. А всё Соню Колбасюк забыть не может.
– Ну, будьте же вы моей, ёлы-палы! Что вы меня за лоха держите! – мямлил он, плетясь за ней по подиуму.
– Если я когда-нибудь и отдам кому-то свою красу, то это будет только чемпион мира по боксу. Верно, милый? – она красиво потёрлась о крупного мужика с короткой стрижкой и неандертальским лицом. Звали того парня Николаем.
Продал Златовонов свои банки и стал тренироваться три раза в день. Через год побил братьев Кличко одновременно, ещё через год завалил во втором раунде Николая Валуева, ещё через год зачем-то на всякий случай Дольфа Лундгрена, Марата Сафина, Карпова, Каспарова, Марадонну, Мадонну и ещё пять каких-то случайных молдавских гастарбайтеров.
– Ну, это слышь, Соня, я как бы уже всех побил… – мычал Златовонов в замочную скважину Сониной квартиры. – Чё ты тянешь-то… Мочи моей уже нет!
– Вот если бы ты был президентом. Я бы тогда стала первой леди! – мечтательно произнесла Соня.
Все гонорары потратил Златовонов на избирательную кампанию. Купил собаку, фамилию сменил на более благозвучную в угоду имиджмейкерам. Через пару лет избрали его единогласно президентом. Понравился электорату этот спортивный, подтянутый, целеустремлённый парень. С таким никакой кризис не страшен! И так его втянула его эта политическая жизнь, так ему понравилось вытаскивать страну из глубокой экономической пропасти, что за делами, брифингами, переговорами, новогодними обращениями к народу по телевидению, забыл он как-то о Соне. Но однажды тёплой летней ночью его беспокойный президентский сон прервал настойчивый телефонный звонок. Он отложил в сторону ядерный чемоданчик и поднял трубку. Кто-то учащённо и взволнованно дышал в трубку.
– Я согласна! – раздался наконец-то знакомый, исполненный нежности голосок.
– Да пошла ты это… на хрен! – сказал ей просто Лёшка, и на душе его вдруг стало спокойно и легко.
– Будьте моей! – сказал пылко ей Златовонов, вложив в эту короткую фразу всю свою неземную страсть.
– Если я за кого и выйду замуж, то только за кинорежиссёра!
Златовонов был человеком действия. Он забросил профессию мерчендайзера и поступил на курсы режиссёров. Снял фильм, другой, третий. Создал собственную киностудию – «Златовонов-продакшен». Через пару лет его имя замелькало в светской хронике, а ещё через пару и фамилия замелькала. Его красное лицо украсило обложку журнала «Кино», а всё остальное украсило страницы журнала Playgirl.
– Будьте моей в конце-то концов! Ну что за дела? – буркнул он Соне Колбасюк, тыча ей в руки журнал «Кино» со своей рожей на всю обложку.
– Если я за кого выйду замуж, то только за банкира, – гоготнула игриво Соня и, крутя бёдрами, удалилась с преуспевающим банкиром Ковнюком.
Продал Лёшка Златовонов киностудию. Занял денег у союза кинематографистов и открыл свой первый банк. Потом второй, третий. Стал, как заведено у олигархов, ездить с девушками в Куршевель. А всё Соню Колбасюк забыть не может.
– Ну, будьте же вы моей, ёлы-палы! Что вы меня за лоха держите! – мямлил он, плетясь за ней по подиуму.
– Если я когда-нибудь и отдам кому-то свою красу, то это будет только чемпион мира по боксу. Верно, милый? – она красиво потёрлась о крупного мужика с короткой стрижкой и неандертальским лицом. Звали того парня Николаем.
Продал Златовонов свои банки и стал тренироваться три раза в день. Через год побил братьев Кличко одновременно, ещё через год завалил во втором раунде Николая Валуева, ещё через год зачем-то на всякий случай Дольфа Лундгрена, Марата Сафина, Карпова, Каспарова, Марадонну, Мадонну и ещё пять каких-то случайных молдавских гастарбайтеров.
– Ну, это слышь, Соня, я как бы уже всех побил… – мычал Златовонов в замочную скважину Сониной квартиры. – Чё ты тянешь-то… Мочи моей уже нет!
– Вот если бы ты был президентом. Я бы тогда стала первой леди! – мечтательно произнесла Соня.
Все гонорары потратил Златовонов на избирательную кампанию. Купил собаку, фамилию сменил на более благозвучную в угоду имиджмейкерам. Через пару лет избрали его единогласно президентом. Понравился электорату этот спортивный, подтянутый, целеустремлённый парень. С таким никакой кризис не страшен! И так его втянула его эта политическая жизнь, так ему понравилось вытаскивать страну из глубокой экономической пропасти, что за делами, брифингами, переговорами, новогодними обращениями к народу по телевидению, забыл он как-то о Соне. Но однажды тёплой летней ночью его беспокойный президентский сон прервал настойчивый телефонный звонок. Он отложил в сторону ядерный чемоданчик и поднял трубку. Кто-то учащённо и взволнованно дышал в трубку.
– Я согласна! – раздался наконец-то знакомый, исполненный нежности голосок.
– Да пошла ты это… на хрен! – сказал ей просто Лёшка, и на душе его вдруг стало спокойно и легко.