Гузаль Ситдыкова
Писатель, переводчик, общественный и политический деятель. Народный поэт Республики Башкортостан. Родилась в 1952 году в посёлке Инзер Белорецкого района Башкирской АССР. Окончила Белорецкое педагогическое училище и Челябинский государственный институт культуры. Член Союза писателей РФ и РБ. Работает в разных литературных жанрах – поэзии, прозе, эссе.
Когда началась война, Сабиле было всего девять лет. Старше её на три года сестра Салима, на столько же лет младше сестрёнка и совсем ещё сосунок их младший брат с того дня, можно сказать, уже вышли из детского возраста – мать с отцом с раннего утра и до позднего вечера на колхозной работе, дети на весь день остаются в доме одни, выполняя все хозяйственные дела. Обойдя всю округу, собирают лебеду, конский щавель, житняк, марь, другие травы, смешивают с катыком и этой смесью кормят домашнюю птицу. А из крапивы мама суп варит. Хлопот девчонкам хватает. Еда у них такая: поскольку днём печку не топят, опасаясь пожара, через день в самоварном кипятке варят по одному яйцу для каждого, вот этим и довольствуются. Если вернувшаяся уже затемно мать успеет что-то сварить ночью, съедают, не разогревая.
Ближе к зиме в деревню привезли беженцев из Ленинграда. Большинство из эвакуированных ленинградцев – пожилые и женщины, очень измождены, исхудали, болеют. Деревенские, конечно, старались помочь им, насколько это было возможно, только у них у самих-то была похлёбка из нужды. Ленинградцы остались в деревне только до лета, потом их куда-то увезли, говорят, они сами попросили отправить туда, где есть электричество. Но даже за это короткое время они успели оставить о себе светлую память. Внимательные, открытые, передали в дар деревенской библиотеке сбережённые как высшую драгоценность книги, которые не обменяли на еду даже в самый лютый голод. Очень скоро поняли эвакуированные и обычаи башкир. В первое время они могли попросить продать молоко, но им молча наливали, причём иногда даже себе не оставляя. А плату не брали ни в какую. Поди же, оказывается, у башкир это табу – брать деньги за то, что Всевышний им просто дарит. Он ведь за это может и наказать. Быстро смекнули ленинградцы и стали приходить с какими-нибудь гостинцами для детей. И брали только для чая, ведь безотказным владельцам коров нужно было ещё и государству молочную продукцию сдавать. Голодали деревенские, очень сильно голодали. Пока отец не ушёл на войну, было ещё терпимо, а последующие годы остались в памяти только лишь нестерпимым желанием есть, поисками съедобной травы…
<…> Осиротевшая улица Акбалсык, хотя и прошло уже два года после завершения войны, всё никак не могла прийти в себя. Отсюда на фронт ушло 27 человек, а обратно вернулось всего семеро. В некоторых семьях сиротами остались по четыре, по пять детей. И тем не менее их матери ни одного ребёнка в детский дом не отдали.
В пору, когда ранняя осень стала вступать в свои права, Сабилю вызвали на учёбу в ФЗО в прославленный своим металлургическим заводом Белорецк.
Сабиля уже стала надёжной помощницей во всех делах матери. Хоть и шёл ей шестнадцатый год, на вид не дашь больше четырнадцати – дитя голодных военных лет, что и говорить. И тем не менее любая работа в её руках спорилась, всё делала – и дрова колола, и сено косила, и землю копала. Между делом быстро научилась управляться крючком и спицами, уже могла и носки, и варежки вязать. И вот теперь оказалась нужна не только дому своему, но и стране.
Накануне назначенного дня отправки, хотя и проговорили всю ночь, не сомкнув глаз, мать посидела некоторое время в задумчивости, как будто вспоминая, о чём ещё забыла сказать, затем дрожащим голосом произнесла:
– Годами ты вполне вышла, мне уже в 15 лет никах прочитали. Если вдруг надумаешь замуж выходить, понаблюдай за парнем, произносит ли он после еды слова благодарности Аллаху…
<…> Город… Из окна общежития Сабиле, как на ладони, видно всё, что раскинулось перед глазами: дым из высоких труб, стройные дома, снующие с одного берега на другой автобусы… Не надо таскать воду на коромысле – течёт из крана, как из родника, и печку топить не надо. И пешком можно не ходить…
Но тоска Сабили по своей деревне, матери, родным и близким всё большим грузом давит на сердце. Если бы это было в её силах, взлетела бы птицей и слетала в родные края. По утрам переворачивает залитую слезами подушку и бежит на работу. Как раз в такую пору и случилось событие, в корне изменившее судьбу целого выпуска фабрично-заводской школы. В тот день директор велел всем собраться в учебном корпусе. Когда группу Сабили завели в просторную классную комнату, там уже сидел человек в четырёхгранной узорчатой тюбетейке и полосатом чапане. Директор рассказал, что в огромной стране под названием СССР стоит задача как можно скорее поставить на ноги тяжёлую промышленность, а в Узбекистане есть такой же, как их, профильный завод по производству кабеля, и там очень не хватает рабочих рук. Узбек-ака (дядя) на ломаном русском повторил слова директора, разрезав на тонкие прозрачные дольки две антоновки, раздал их подросткам, затем начал на все лады расхваливать Ташкент и те края: там, мол, и тепло круглый год, и яблони растут прямо на улицах, арбузы, дыни – только руку протяни, не поленись. Если бы Сабиле приснился сон, что из глухой деревни её вызвали в город обучаться металлургическому ремеслу, а потом клубок её судьбы покатился совсем в другие края, в страну, которую сегодня называют ближним зарубежьем, она бы только рассмеялась такому сну. Обольстившись одним лишь запахом яблока, отправилась Сабиля в чужие края…
<…> Красавицы одна за другой уже и замуж повыходили. Миловидную Сабилю парни тоже не обходили стороной, немало их крутилось возле неё, но она не забывала слова матери – «понаблюдай за парнем, благодарит ли он после еды Всевышнего». Как-то раз в столовой подсел к ней давно уже заглядывавшийся на девушку киргизский парень по имени Тахирбек и выразил желание познакомиться. Сабиле показалось неудобным есть перед парнем, она застеснялась, сослалась на неотложные дела, встала и направилась к двери. А сама тихонько стала наблюдать со стороны: вот парень опустошил тарелки, аккуратно, точно так, как мама её саму учила, собрав кусочком хлеба с краёв тарелки остатки картофельного пюре, отправил в рот и, не стесняясь никого, провёл ладонями рук по лицу. Ну и что же, что не по-европейски, зато по-нашему. Понятно, что дальнейшая судьба девушки в ту самую минуту и решилась. Книжного слова «любовь» она и в мыслях не держала, выбрала того, кто подходил совету матери…
<…> 26 декабря 1991 года Совет республик Верховного Совета принял декларацию о прекращении существования Советского Союза, и на другой день она проснулась гражданкой уже другого государства. В то время, когда в суете и суматохе готовились встретить Новый год, – нежданная, неожиданная новость, страшная новость! Словно земля ушла из-под ног. Остаться без родины, без Отечества, без страны – это даже пострашнее, чем остаться без дома! Ради какой страны они до единого зёрнышка из выращенного своими же руками хлеба сдавали государству и при этом сами как мухи умирали с голоду; ради какой страны её отец, тысячи других солдат сложили свои головы, вернулись с войны с увечьями, инвалидами; ради какой страны она, оставив свою родную республику, приехала сюда и работала не покладая рук?! Ради чего были эти жертвы, начиная со времён революции?! Значит, всё было напрасно?! Разрывающие мозг вопросы, вопросы, вопросы…
<…> Вернувшись в Башкирию, Сабиля запиралась в выделенной ей комнате, подолгу сидела, молча уставившись в одну точку, и на глазах всё больше угасала. Дети начали возить её по больницам, и вскоре врачи обнаружили у неё рак лёгких. Даже в бреду, оставаясь верной себе, чтобы не причинять хлопот близким, она старалась не показывать своих мучений. Когда дочь Ямиля после работы прибежала к ней в очередной раз, еле слышным голосом, почти задыхаясь, прошептала: «Антоновки… хочется… поесть…»
Ямиля сразу же сообщила брату, и по всему городу стали искать нужный фрукт, но нигде не могли найти. Каких только нет в магазинах, однако будто все из парафина, могут месяцами лежать, не портясь, без запаха, без вкуса. Обойдя весь колхозный рынок, кое-как нашли издалека распространяющую аромат антоновку, в своё время поманившую и увлёкшую за собой этим запахом в далёкие края целый вагон подростков. Быстро доставив желанный плод, разрезанные дольки положили в хрустальную вазу, поставили на стул рядом с кроватью матери. Почувствовав запах яблок, Сабиля тут же открыла глаза, взяла тоненький ломтик своими слабыми пальцами, с наслаждением понюхала, тут рука плетью упала вниз. На лице застыла улыбка, как будто и не было мучений и страданий перед последним вздохом. Не жалея себя, служила большой стране под названием СССР, живя на чужбине с тоской по родине. Вернулась в свой Башкортостан, вот только предназначенная ей здесь жизнь оказалась короткой. Закрыла свои глаза вместе с той эпохой, в которой жила, ждала, когда наступит коммунизм, мечта о котором также заманивала, как запах этой самой антоновки.
А в комнате целая корзина яблок продолжала издавать ароматный запах…
Перевод с башкирского
Алика Шакирова