XX век сдвинул «запретность» из области эротической – в политическую, но главное отличие не в этом, а в той небывалой прежде противоположности, с какой разошлись в это время фольклор крамольный и легальный. Если за первый можно было получить тюремный срок, то второй, напротив, был признан благом и действенным средством пропаганды. Народное сознание и прежде старалось осмыслить и художественно преобразить деяния политиков – чаще всего царей и полководцев, – но государство не предпринимало усилий для того, чтобы упорядочить и возглавить этот процесс. В XX веке случилось именно это. Перед нами книга, составленная московскими и петербургскими учёными, которая даёт довольно-таки наглядную картину бытования запретного фольклора новейшего времени, написанную в том числе средствами статистики и снабжённую подробным указателем источников.
Вот, например, таблица «Наказание за исполнение/распространение фольклорных текстов». Начинается строгость с двух-трёх лет (иногда условно) в 1932 году и взвинчивается вплоть до высшей меры наказания в 1937–1941 гг.; затем наступает спад; есть и некоторое количество оправдательных приговоров даже за дела с формулировкой «пел антисоветские частушки, восхваляющие гитлеровскую армию». Вообще, сколько можно судить по статистике, жестокость наказания за исполнение запретного фольклора была своего рода лотереей, в которой, однако, можно было проиграть жизнь.
Другая занимательная таблица – статистика публикации новин и сказов о знаменитых большевистских деятелях, где лидирует, конечно же, Ленин, а за ним с большим отрывом идёт Чапаев. Перед нами, разумеется, не фольклористика в чистом виде, а более-менее успешная попытка официоза вмешаться в устное народное творчество, необходимость которой обосновывалась следующим образом: «заострить борьбу против всего враждебного социалистическому строительству, против кулацкого, блатного и мещанского фольклора, поддержать ростки здоровой, пролетарской и колхозной устной поэзии». Очевидно, что некоторые сюжеты в обработке сказителей становились интересны и получали распространение, а иные – так и оставались мертворождённой отчётностью.
Рассмотрены в представленной книге и иные аспекты политического фольклора XX века: бытование тропов и клише, тюремная лирика, образы Брежнева и Горбачёва в устном народном творчестве. Отдельной главы удостоились анекдоты «про чукчу» как до крайности простодушного выразителя взглядов «иного народа».
Книга, хотя и академическая, не свободна от выражения идеологических пристрастий авторов (коих здесь целый десяток), что, вероятно, на таком материале, при такой ещё совсем небольшой временной удалённости и не могло быть иначе.
Татьяна САМОЙЛЫЧЕВА
