, ПЕРМЬ
Я иду по мостику, лествицей переброшенному через речку. Едва ступеньки касаются противоположного берега, прямо под ногами, в череде других, вдруг ставших ненужными вещей, – вываленных на землю ветхих джинсов, изношенной обувки, древних, похожих на крохотные спутники ламп от чёрно-белого телевизора, внимание приковывает книга. Беру в руки. Твёрдая обложка, цветные иллюстрации. Издательство «Детская литература», 1983 год, «Стихи о Родине». Что ж… Есть в этом правда противоположного берега. Той Родины нет. Стало быть, можно выбросить на свалку и стихи о ней?.. Но разве существует другая Родина? Сказано же: «Никакая Родина другая не вольёт мне в грудь мою теплынь…»
Под мостиком в расширяющейся полынье плещется выводок диких уток. Всякий раз, как только вскрывается речка, они возвращаются на её далеко не идеальные, исчернённые промзоной воды и держатся здесь до тех пор, пока виден прогал хоть с игольное ушко. В одночасье утки взвиваются ввысь, накрепко сшивая родные места с воздухом предстоящих пересадок. Так сшивает пространство несуществующей страны и выброшенной на свалку Родины живущий в Ижевске дикоросс Андрей Баранов:
Мне жутко и весело в тёмной плацкарте
следить за лесами пожар,
водить по отцовой потрёпанной карте:
вот Киров, вот станция Яр,
которая дальше, всё дальше и дальше,
как речка – не может истечь,
где в чёрной ночи зачарованный мальчик
и где говорящая печь.
Что плохого в том, что люди едут в прошлое? Это ясно даже из названия процитированного стихотворения: «Пересадка. 1975». Но не потому ли нас тянет совершить пересадку в 1975-м, что в настоящем всё меньше и меньше хочется делать остановок, а также – пересадок в будущее, сфокусированное на новые фукусимы?.. Когда этой Родины в упор не видно, Орфей спускается в царство Аида, дабы разыскать там Эвридику Родины, разглядеть хотя бы тень своей возлюбленной, без которой он не может жить. О чём твердит екатеринбургский певец кунгурской Ледяной пещеры Олег Балезин?
…вверх по течению – вот она, Господи,
дверь, за которой уже не в мольбе –
в ранней смиренности, пробною поступью
по лабиринту проходим к Тебе.
А дальше – прямо-таки по Орфею: «Выход из брюха горы – это чудо. Жмуришься, красок хватив кутерьму…» Только бы не оглянуться. Но тогда и Орфей – не Орфей, и Эвридика – не Эвридика, и Балезин – не Балезин. Он оглядывается. На то, как «охранял рубежи палисад, среди астр и тюльпанов анютиных глаз не смыкая», а «дед, как Ной, просыпался по гимну, к шести» и «прокладывал в вязкой рутине курс ковчега, чтоб день переплыть, например». Отчего так хочется оглянуться? Оттого что «там смиренное время ходило, как надо, в часах». Чувствуете: «как надо»! А теперешнее чревато антропоморфными страхами: «Пожелай себе перед прогулкой /лучше не встречаться с Человеком».
Вот и «не входящий в поколенья» Георгий Степанченко делает на пути из своего Ржева «пересадку» даже не в 1975-м, а загребает, если исчислять от ХХI, четырьмя столетиями назад:
Пейзаж семнадцатого века
За занавешенным окном:
Деревья, снег… Два человека
Бегут по снегу босиком.
И хотя эта иллюзия оборачивается временем не похмелившихся «чуваков», но временем, остановленным во Времени, а посему распространимым на все времена. Однако – не на то, о котором автор пророчествует:
Вижу я: Солнце закатное в красном тумане
Медленно, с чавканьем падает в гущу болот.
Отсюда – саркастическое наваждение вступить в самый живой из творческих союзов – «Общество мёртвых поэтов». В этом смысле уместны строки из письма нижегородской поэтессы Елены Крюковой, воспринимающей каждую публикацию дикороссов в «ЛГ» и на сайте www.dikoross.ru как встречу с пассажирами, сроднившимися с потерпевшим бедствие кораблём: «Я – какой-то «Титаник», только люди затонувшие не умерли, а ещё живые и бегают по палубам, заросшим водорослями». И здесь мы обретаем удивительное водное единодушие всей дикоросской троицы: не через подземные ли балезинские озёра выплывает Офелия Георгия Степанченко, дабы выйти на берег незнакомой для неё страны по имени Россия, где человеки, если верить Андрею Баранову, сравнивают себя с конями на переправе: «И молчаливо, как кони, в новую воду войдём»?.. Сколько их, таких «титаников» на огромном «Титанике» Родины?.. Оглянуться? Или – не оглядываться?
Беликов Юрий Подробнее об авторе