Чего эти отчаянно плохие люди хотят от заплутавшего Зайчика? Читатель, вероятно, уже догадывается, что настолько отъявленные злодеи могут хотеть только одного: чтобы Саша отрёкся и стучал. В этом кромешном аду есть единственный благородный персонаж – и, по странному совпадению, единственный еврейский мальчик в классе, которого нееврейские дети гнобят и презирают, чтобы не умничал, а директор, забыв, что на дворе тридцатые годы ХХ века, ведёт себя как натуральный антисемит. У Бори Финкельштейна тоже арестовали родителей, но его дядя и тётя оказались не такими подлыми трусами, как дядя и тётя Саши Зайчика, и взяли его к себе. И вот теперь он против прихвостней «отца народов». А Зайчик должен решить, будет ли он стучать или будет против. Поскольку гадкие дети в школе дразнят Сашу Американцем, есть надежда, что он вспомнит о человеческом достоинстве, которое унаследовал по демократической линии, и стучать всё-таки не будет.
Может возникнуть вопрос: для чего это написано и назначено читать детям? Ответ: «чтобы раскрыть глаза» – увы, никак не подходит. Обо всём этом – о бездушных учителях, о стукачестве, коммунальном быте, требовании отречься от родителей и стойкости, о бесконечной вере в правоту партии и духовном прозрении – о повседневности в годы террора, уже написал, например, Борис Васильев в повести «Завтра была война». Только он написал – не так. Его, родившегося в 24-м, совсем не так крутило страхом, как Ельчина, родившегося в 56-м. Попробовал бы кто-нибудь гнобить его евреев! Оплевать его русских! Или просто провести такое разделение в интернациональном классе! Его подлая учительница Валендра – не параноидальная маньячка, а ограниченная и чёрствая, но вполне реальная женщина. Его коммунисты не фанатично верят в дело партии – они страдают, чувствуя её неправоту. Можно сказать короче: Васильев пишет о живых людях, веривших в мечту и почувствовавших её несовершенство. А от сюрреалистических писаний Ельчина тянет мертвечиной, словно гнилой сыростью подвала, в котором злобный чекист вербует трепещущего Зайчика.
Так зачем? Послушаем, что пишет в конце книги сам Ельчин. Он не церемонится. Он привык, что публика в России проглотит всё. Однажды, в брежневские времена, к Ельчину пришёл сотрудник КГБ и начал вербовать. Повербовал и ушёл. А страх остался. «Страх этот особый, он сидит у меня где-то в области желудка, и хотя я давно живу по другую сторону океана, он не слабеет. Этот страх у меня, как и у моих родителей и у всех тех, кому довелось жить в СССР, если им, конечно, не стыдно в этом признаться, сформировался много лет назад. Всем известно, что масштаб происходившего под руководством Сталина – массовых убийств, сети концентрационных лагерей, депортации целых народов – оказался возможен только благодаря соучастию всего населения СССР».
Далее следуют взаимоисключающие параграфы: «мы делали вид, что верим в идею коммунизма» и «мой отец был убеждённым коммунистом», а сотрудник «Мемориала» Борис Беленкин спешит вставить свои пять копеек о том, что надо публично покаяться. Не ясно только – кому. Ведь не все были убеждёнными коммунистами, не все даже делали вид, что верят в идею коммунизма, и уж тем более не все причастны к массовым убийствам. Человек за океаном напуган брежневскими чекистами настолько, что думает: если кто-то говорит, будто жил в СССР и не трясся от страха, – то это оттого лишь, что ему стыдно признаться.
Итак, в лучшем случае эта книга написана потому, что у страха глаза велики, и Ельчин пытается таким образом вытеснить навязчивую идею. Это сравнительно безобидный вариант, хотя читателю не стоит принимать роль психотерапевта. Но есть другая возможность, и она гораздо больше похожа на правду: Ельчин за океаном хладнокровно работал на заокеанскую публику, которая благосклонно приняла его байку, будучи совершенно не в курсе реальных событий, среагировав лишь на безотказные маячки: «хороший еврей», «тоталитарный режим» и «кровавый Сталин». К тому же главный герой, которому как бы надо сопереживать, – наполовину американец. Итого: в 2012 году «Сталинский нос» получил престижную Медаль Ньюбери, а The horn book magazine, журнал, посвящённый детской и подростковой литературе, назвал её лучшей книгой 2011 года.
Так любовь к доллару победила надуманный страх. Закон рынка: кто успел – тот зайчика и съел.
Шабаева Татьяна
