Жизнь по Брайлю, или Судьба бумажной птицы

Беседу вела Арина Обух, писатель, художник

Когда слепые читают, осязая шрифт, кажется, что они гладят страницы книг. Вообще в слепоте есть нечто античное: ведь в музеях мы смотрим на мраморных богов, муз, императоров, чей взгляд неуловим. В России существует три издательства для слепых: два – в Москве и одно – в Петербурге, на Васильевском острове. Василеостровцы часто провожают сотрудников издательства «Чтение» к метро. Особенно зимой и осенью, когда линии Васильевского острова, как и мечтал Пётр I, превращаются в каналы. Я тоже островитянка и соседка этого замечательного издательства: его сотрудники стали персонажами моего рассказа «Красные виноградники в Арле», который вошёл в задание Всероссийской олимпиады по литературе и переведён на шрифт Брайля. …А всё началось с того, что однажды маленький мальчик из небольшого французского городка поранился в мастерской своего отца и навсегда ослеп – и этот несчастный случай впоследствии осчастливил многих: ведь уже в пятнадцать лет ослепший Луи Брайль создал тактильную систему письма для слепых и слабовидящих. И сегодня, спустя 200 лет, рельефно-точечный шрифт Брайля признан во всём мире как официальная система чтения и письма. Недавно петербургское издательство «Чтение» отпраздновало своё 30‑летие. Его директору, Олегу Пилюгину, исполнилось 75. А Всероссийскому обществу слепых стукнуло 100! Мы побеседовали с Олегом Николаевичем об издательстве «Чтение», о литературе и вообще о жизни – видимой и невидимой.

– Олег Николаевич, как всё-таки правильно говорить: «слепой», «незрячий», «невидящий»?

– Я не боюсь слова «слепой». Но зрячие почему-то стесняются говорить это слово, предпочитают что-то уклончивое. Придумали вот: «человек с ограниченными возможностями» – не люблю эту формулировку.

– Вот есть слепые, которые в течение жизни потеряли зрение. Они, можно сказать, живут по памяти, и им снятся цветные сны, а есть те, кто был лишён зрения от рождения. Они воспринимают мир именно через ощущения. А вы?

– От своих знакомых я часто слышу фразу в духе: «Как хорошо, что ты этого не видишь!..» Да, я стараюсь дорисовывать картину мира в лучшую сторону.

В детстве у меня ещё было слабое зрение, и несколько воспоминаний сохранилось: мой трёхколёсный велосипед и тропинка. И солнце делит всё на свет и тень. Мы жили в маленьком военном городке, там стоял полк, где служил мой отец. Он прошёл всю войну и закончил её в Берлине.

Ещё в памяти осталось, как мама показывает мне книги с иллюстрациями. В том числе и знаменитую книгу «О вкусной и здоровой пище» с цитатами Сталина.

– На двери вашего издательства табличка: «Всероссийское ордена Трудового Красного Знамени общество слепых. Издательство «Чтение». Как всё началось?

– Однажды Николай II поехал на Всемирную выставку в Париж, увидел там специальные машины для печати по Брайлю и купил их. Позже при «Попечительстве Императрицы Марии Александровны о слепых» возникла первая типография в Петербурге.

А после революции государство передало дело печати по Брайлю Обществу слепых. И возникла редакция журнала «Путь восовца» (ВОС – Всероссийское общество слепых). Главным редактором был Валентин Летов. Зрение он тоже потерял в детстве: подорвался на снарядах, оставшихся от Второй мировой. В 1961 году он переименовал журнал в «Литературные чтения». И однажды мы с другом позвонили туда, представились, сказали, что учимся в 9‑м классе и очень хотим прочесть поэму Евтушенко «Братская ГЭС». И через два месяца журнал её опубликовал! С тех пор я стал дружить с редакцией журнала, а позже вошёл в его редколлегию.

Менялось время, ушёл из жизни Валентин Летов, главным редактором стал я, а редакция стала издательством «Чтение».

– А когда слепой с рождения читает в книге фразу: «Небо было синим» – может ли он это представить?

– Может. Наверное, это одно из доказательств бытия Божьего.

– Вы верующий?

– Моё неравнодушие к религии возникло из-за Достоевского. Наше издательство впервые опубликовало «Двойника» по Брайлю, потом переиздали «Идиота». Брайлевское издание этого романа состоит из восьми томов. А кстати, самая большая книга на шрифте Брайля – это Библия, пятьдесят брайлевских томов.

– Ваша сотрудница Белла Григорьевна на вопрос: «Какие книги любят читатели?» – с улыбкой ответила: «Религия и кулинария».

– Если судить по тиражам, то это правда. Но всё же одно из главных наших направлений – современная литература. Классика издана до нас.

Почти каждую книгу Евгения Водолазкина мы берём в печать. И «Концертмейстер» Максима Замшева у нас опубликован, нам близка его музыкально-петербургская тема. И его стихотворения изданы в нашей периодике. Но не всё подходит для перевода на Брайль: например, у нас изданы книги Захара Прилепина, но последняя – «Тума» – оказалась сложной для перевода: сносок с пояснениями пришлось бы сделать больше, чем текста в самой книге. Но душа моя спокойна: мы записали аудиоверсию. Наши читатели любят романы и Юрия Полякова, и Алексея Иванова. Ещё нас захватил роман Сергея Шаргунова «Попович», его стилистика, язык, сюжет. А на 2027 год у нас запланировано издание «Рассказов из русской истории» Владимира Мединского – это, кстати, семь брайлевских томов. У него потрясающие рассказы-лекции. И недавно мы выпустили «Историю Византийской империи…» Джона Норвича. Научно-популярная литература – тоже наше направление. Например, книги литературоведа Игоря Сухих. Вообще мы издаём пятьдесят наименований в год. Но есть одна беда…

– Какая?

– У нас не налажено сотрудничество с другими издателями: они не предоставляют нам файлы для работы. В итоге мы ищем публикации в интернете. Но там, как правило, есть разночтения с текстом, опубликованным в книге. И порой я удивляюсь: есть ли в издательствах корректоры?! Даже мы, слепые, видим их ошибки и опечатки!.. Проблема корректуры началась с 90‑х годов.

– Когда появилась свобода слова и свобода ошибки.

– Совершенно верно. А некоторые авторы даже хотели с нами судиться с целью получения гонорара. Но у нас нет гонорарного фонда. Мы печатаем не ради прибыли, мы некоммерческое учреждение.

– Имеет смысл обратиться в обновлённый Союз писателей России, чтобы вам предоставляли книги. Кстати, один из редакторов по Брайлю с тревогой сказал: «Бумажная книга не должна исчезнуть!» Книга в его руках была похожа на белую птицу…

– Нас тревожит судьба этой бумажной птицы… Именно слепые подарили миру «говорящую» книгу, но, увы, сейчас всё больше людей только слушает аудиокниги. Дело в том, что аудиоверсия даёт нам готовые образы, а при чтении наш мозг сам создаёт образы и интонации, это очень важно. Для нас чтение – это именно осязание, причём я знаю людей, которые лишены рук, и они читают губами.

– Знаю, что важную роль сыграл в вашей жизни Мандельштам.

– Однажды моя школьная учительница литературы Надежда Николаевна прочла мне стихи Мандельштама, так сказать, запрещённую литературу. И мой университетский диплом был именно о нём. И мой доклад на Блоковской конференции в Тарту назывался «Петербург в творчестве Мандельштама». Во время своей речи я чуть-чуть уколол знаменитого Юрия Лотмана, сказав: «Я, конечно, не структуралист, и я не чураюсь наивно-реалистического восприятия стихов». Возвращаюсь на своё место, и вдруг меня кто-то под локоток берёт и говорит: «А я Лотман!..» Я спрашиваю: «Вы не обиделись на меня?», а он отвечает: «Ну что вы!.. Мне тоже иногда хочется наивно-реалистически воспринимать стихи!» А после конференции Зара Минц и Юрий Лотман пригласили меня переехать в Эстонию и поступить в аспирантуру. Это было в апреле. А в мае у меня должна была родиться дочка, Женя. Ну куда я без жены и дочки?.. Кстати, с супругой Наташей меня тоже познакомила учительница литературы! Без неё мы бы друг друга не увидели – в прямом смысле этого слова.

– Ваши родные тоже работают в издательстве?

– Да, Евгения – редактор книжных изданий. У неё, кстати, есть зрение, она – наши глаза. А моя жена отвечает, в частности, за медицинскую литературу, пособия для массажистов. Среди незрячих очень много массажистов, а в Японии одним иероглифом обозначаются слова «слепой» и «массажист»!

В издательстве работают пятьдесят человек, а незрячих сотрудников – восемь. Драгоценные люди. Володя Ковалёв, о котором вы написали рассказ, ушёл из жизни как настоящий редактор: сдав последний номер журнала, над которым работал…

– Прочла ваше такое тонкое стихотворение «Одиночество», опубликованное в журнале «Нева»…

– Тридцать лет назад вышла моя книга «Сухая гроза». Увы, когда работаешь – не пишешь. Но стихи живут во мне.