Зима у осени в гостях

Система координат

Мы в разных системах

координат.

Ты вовсе не куришь,

а я натощак.

Ты кофе с мизинцем

откинутым пьёшь

И часто над книгой

Слезу свою льёшь.

А я не читаю всю эту муру

И «Крейцерову сонату»

не выношу.

(Истерики мужа,

измены в корсете,

остались без матери малые дети.)

Мне б пар горячей,

если это зима,

А летом и осенью дым у костра,

Но всё это лишнее,

скучно, банально,

когда я не вижу, как ты гениально,

откинув мизинца едва ноготок,

жжёшь губы и делаешь

первый глоток.

Когда же весною по берегу моря

ты ходишь, в лохматости

с пальмою споря,

на голое тело в рубашке моей,

то нет никого

в этом мире родней.

Мы в разных системах,

Но где-то в пути

Две линии жизни

друг друга нашли.

Поздняя осень

Чернильная туча – заноза,

Как клякса в моем дневнике,

Вода дождевая по взвозу

Потоком стекала к реке.

Неужто любви только лучик

Оставлен горнилом небес –

Чуть тёплый, но бойкий лазутчик

В остылый пробравшийся лес.

Неужто все листья упали,

Ковром укрывая траву.

Деревья глаза прикрывали,

Как лошади, стоя в хлеву.

А лучик скользнул из затишья,

Коснулся дрожащей листвы,

Щекою прильнул, как мальчишка,

К стволам и шепнул: «До весны».

И верилось им или снилось

На первом морозном ветру,

Что если любовь их коснулась,

То это к спокойному сну.

Эх, мне бы, вот так же без дрожи,

Отдаться на волю судьбе,

И так же, за мир не тревожась,

Проснуться в его тишине.

А после по снежному полю

С конём утонуть в буруне,

Лучом дотянуться до воли,

Отдав хоть немного луне.

Касаясь лесов и усадеб,

Кладбищенских плит и ворот,

Подумать с нездешней досадой:

«Довольно наломано дров».

Луч

Снова знак уходящей зимы –

Эти длинные синие тени

На просевшей под мартом постели,

Но теней этих дни сочтены.

Посмотри, уже с плачущих крыш,

Потекли необидные слёзы,

Их подхватят ночные морозы,

Частоколом украсив карниз.

Всё ещё запускается дрон.

Апокалипсис? Всадников топот

Отчего-то сменился на ропот,

Заглушаемый криком ворон.

И подобно касанью любви

Луч скользнул по щеке торопливо,

Как из сказки явилось огниво,

И солдаты вернулись с войны.

Заглянул в леса тёмную стынь –

Все ли выжили в зиму берёзы –

И представил их вычурность позы,

Разодетых в зелёный сатин.

Ни на миг не забыв, чей он сын

И кому мы обязаны жизнью,

Да и как предаваться унынью,

Если с лампой стоит Аладдин.

И растрогав касаньем одним,

Всё теплее привет слал от папы,

Оживали у сосен их лапы

В любовании сонных седин.

Потому что уже не всерьёз

Смотрят хмурые синие тени,

И бледнеет их тон самомнений,

И сползают гурьбой под откос.

Окно

Задрожит стекло со звоном,

Ветер распахнёт окно,

И в пустом его проёме

Засияет волшебство.

Вздрогнет тюлевая шторка,

Выгнет спину кисея,

Убелённая скатёрка,

Как всегда, удивлена.

Ваза уронила слёзы –

Лёд, стекло – одна судьба.

Страшны первые морозы –

Лужи в трещинах с утра.

Серебра колючий иней,

Из промозглости гнилой,

Вышел гордо бело-синий,

Звякнув шпорой ледяной.

Всё торжественно застыло,

И жалеть уж не резон –

Лето было да простыло,

За сезоном вновь сезон.

Проскочила осень тенью,

Бабьим летом одарив,

И багрянец тот бездельный

Рыхлой белизной изрыт.

Скатерть радостью белела,

Будто в доме торжество,

А любить она умела –

Ваза, это – Божество.

Из окна тянуло хладом,

На столе играл хрусталь.

Может, так оно и надо –

Что ушло, того не жаль.

Было ли…

Было ли солнца затменье

В поле бесснежной зимой,

Голых деревьев сомненье,

Дым голубой над избой?

Белые очи тумана,

Клочья растерзанных трав –

След от дикого кабана,

Бледные лики дубрав?

Было иль только приснились

Дали в вуальном шелку,

Глаз твоих спелых маслины?

Я перед ними в долгу.

Наши безумные встречи,

Речи безудержных слов,

Дальнего города «свечи»,

Деревца юный «остов».

Руки замёрзшие, плечи,

Снятое мною пальто,

Взгляд протестующий вечен –

Сцена немого кино.

Как же всё это не вспомнить?

Скажут – зачем вспоминать…

Края озёрного томность

Память тревожит опять.

Я прикасаюсь к изрытой,

Тоже душевнобольной,

К этой земле позабытой

Вместе с бесснежной зимой.

Наш поезд

Я ехал в вагоне купейном,

Смотрел безучастно в окно,

Мелькали кусты и деревья,

Лишь небо недвижно одно.

Оно голубело, и тучи

На нём не нашлось ни одной,

Мой сонный случайный попутчик

Склонился на грудь головой.

Зашёл проводник пучеглазый,

Напомнил, что скоро Тамбов,

И душу терзала досада

За эту унылость дорог.

Но вот показалась речушка,

Извивы её берегов,

И поезд с особенным чувством

Гремел в переплётах мостов.

Он знал, что ещё будут реки,

Туманы, как сказочный дым,

Там топятся банные печи

И берег с песком золотым.

Увидите мудрость дубравы,

Еловые «залы» в лесах,

Там сочная зелень поляны

Купается в солнца лучах.

Оставьте свои самолёты,

От спешки лишь сердце болит,

И нет для нас лучшей погоды,

Чем та, что сегодня стоит.

Колёса стучали – ты веришь –

Не всюду, не всюду друзья,

Темнело, и вот уже дремлешь,

Как годы дремала страна.

С открытой душою российской

Подвоха не ждал за углом,

«Людей довезу, уже близко,

И сядем за мирным столом».

Летел, будто гнала забота,

И было ему невдомёк –

Не каждый его лежебока

Усвоил колёсный урок.

Глотал он свои километры,

Буравил лучом темноту

И плакал от встречного ветра

Единственным глазом во лбу.

                   Саратов – Москва, 2024 г.

Снег

Из цикла «16 строк о важном»

И снова первый снег,

Как первая любовь.

Средь суматохи дней

Сумей его расслышать.

Не просто он пришёл,

Он выбрал свой ночлег,

Не просто он лежит,

Прислушайся – он дышит.

Он дому твоему

За печкою сверчок,

Он на осле верхом,

Пришедший к нам мессия.

И, с верою в судьбу,

Обожествлённый сон,

Я, вставши поутру,

Ему шепчу: «Россия».