Нина Тур. Нестеров.
– М.: Молодая гвардия, 2026. – 424 с. – 2000 экз.
Нина Тур
В Вероне на главной аллее стоят памятники знаменитым горожанам, числом 70. Хотя, возможно, большинство этих знаменитостей, – кроме Данте, прожившего здесь 13 лет, – не знает никто за пределами города. В Уфе, где появился на свет герой нашей книги, не так уж много прославленных уроженцев, но их слава – всемирная. Это – Сергей Тимофеевич Аксаков, Рудольф Нуреев и, собственно, Михаил Васильевич Нестеров.
Аксакову в 1991 году к двухсотлетию со дня рождения открыли музей в родовом поместье, где он и прожил-то всего первых шесть лет своей жизни, а в начале ХХ века улица Каретная, одна из центральных улиц Уфы, была переименована в его честь. Памятника ещё нет, но 12 мая 1959 года возле Оперного театра (задуманного как Аксаковский дом) установили бюст работы знаменитого уфимского скульптора Тамары Павловны Нечаевой.
Имя Нуреева в 1998 году присвоено Башкирскому хореографическому училищу (ныне колледжу). 1 декабря 2013 года к его 75‑летию на здании хореографического училища открыта мемориальная доска. С 2013‑го здесь проводятся всероссийские, а с 2016‑го – международные фестивали хореографических училищ. Тогда же на южном фасаде Оперного театра установлен барельеф работы скульптора Рустема Хасанова. Улица его имени тоже появилась в 2012‑м в Октябрьском районе Уфы.
А вот Нестеров сам всё, что мог, сделал для родной Уфы: в 1909 году подарил 30 своих картин и 72 картины, купленных на собственные средства, – коллекцию русской живописи и графики. Будучи живописцем, обладая безупречным вкусом, проходные работы Нестеров обходил стороной и для будущего музея приобретал работы лучших русских художников – Ильи Репина, Ивана Шишкина, Владимира Маковского, Николая Ярошенко, Василия Поленова, Исаака Левитана, Константина Коровина, Александра Головина, Александра Бенуа, Абрама Архипова, Николая Рериха. Далее в его планах было вырубить часть сада в своей усадьбе и отдать это место под музей. Уже был заложен в 1909 году Аксаковский народный дом, где были бы предусмотренные на плане залы Аксакова и Нестерова… Увы, всё разметали Первая мировая война и вслед за ней – революция. Хотя именно благодаря ей, как бы жестоко это ни звучало, было найдено место для хранения и в дальнейшем экспозиции картин: расстреляли купца Михаила Артемьевича Лаптева и его роскошный особняк по улице Гоголя передали под будущий музей. Торжественное открытие Художественного пролетарского музея имени Октябрьской революции состоялось 5 января 1920 года.
А что сделала Уфа для Нестерова?
В 1954 году музею наконец было присвоено имя основателя. А вот улица Нестерова находится на столь далёкой окраине, где ещё недавно были деревни Ураково, Максимовка, Сосновка и где лишь в 2000‑х годах началось строительство каменных домов, и то не выше трёхэтажных, так что, скорее всего, жители Уфы не знают, где улица Нестерова, а жители той улицы вряд ли знают, кто такой Нестеров. Впрочем, может быть, она названа в честь другого Нестерова – был ещё лётчик с «мёртвой петлёй». В 1956‑м родительскую усадьбу Нестеровых снесли и начали возводить на этом месте гостиницу «Агидель». В 1962 году она была построена, и на ней повесили скромную табличку, мол, стоял тут раньше дом, где родился художник Михаил Нестеров. Провисела она 40 лет, затем в связи с ремонтом гостиницы её сняли и в 2012 году к 150‑летию художника открыли новую, большую красивую мемориальную доску. Вот её текст (на двух языках, башкирском и русском): «На этом месте стоял дом, в котором родился и до 1874 года жил академик живописи, заслуженный деятель искусств РСФСР, основатель Башкирского государственного художественного музея Михаил Васильевич Нестеров».
Памятник Нестерову в полный рост высотой 3,6 метра открыли 11 декабря 2015 года к 95‑летию музея его имени. Авторы – художник Фирдант Нуриахметов, скульптор Владимир Лобанов, по эскизу художника Николая Калинушкина. В июне 2016 года провели обряд освящения памятника.
1 июня 2012 года исполнилось 150 лет со дня рождения Нестерова (именно эта дата стоит на его могиле на Новодевичьем кладбище). Тогда к юбилею в музей привезли картины Нестерова со всей страны, из самых далёких музеев, вплоть до Дальневосточного, сделали широкомасштабную выставку, которую тогда посетило пол-Уфы. Заложили сквер его имени. Открыли мемориальную доску на гостинице «Агидель», где до 1956 года стоял дом уфимского купца Василия Ивановича Нестерова (1818–1904), отца художника. Учитывая, что мемориальная доска открыта писателю Сергею Донатовичу Довлатову, который для родного города вообще ничего не сделал, это не так уж много! А ведь Нестеров в Уфе не только родился (что вполне достойный повод для памятника!) – подаренная им художественная коллекция стала основой Башкирского государственного художественного музея, кстати, одного из первых в провинции (первым было собрание картин внука А.Н. Радищева, художника Алексея Петровича Боголюбова, подаренное городу Саратову).
Но мне хотелось бы поговорить о другом. Человек он был неординарный. Талантлив – конечно. Честен – во все времена, в какие пришлось ему жить. Умён – безусловно. Многие из его тактических и особенно стратегических решений можно брать как пример. Был истинным меломаном, не только слушающим, но и понимающим музыку. Одарён был не только художественно (в 16 лет написал портрет своего отца, хранящийся теперь в Башкирском художественном музее), но и литературно. Тому свидетельство – его замечательная книга «Давние дни» и более 1200 писем периода с 1877‑го по 10 октября 1942 года. В последнем письме он приглашает Павла Дмитриевича Корина на концерт Обуховой.
В ответ вы мне скажете, что XIX век – в целом золотой век русского искусства. Верно, художников, приблизительно равных по силе дарования Нестерову, было немало. Но именно его полотно стало первым из наиболее масштабных и самых знаменитых – не только по размерам, но и по широте замысла – произведений изобразительного искусства на тему истории и духовной жизни России:
Михаил Нестеров. «Святая Русь» (1905);
Павел Корин. «Русь уходящая» (1925–1959, неосуществлённая);
Илья Глазунов. «Вечная Россия» (1988).
Нестеров не обделён вниманием исследователей: о нём писали многие искусствоведы. Ни в коем случае не претендуя на их хлеб и лавры, я меньше всего буду касаться того, на чём написана та или иная картина, какие краски использовались, любил ли художник лессировку или пастозность, с какого горизонта писал. Ведь в биографии композитора рядового читателя мало интересует, какие – автентические или плагальные – обороты чаще встречаются в его музыке, предпочитает ли он модуляции в родственные тональности или в более далёкие.
