Зря старались

Капитан НКВД Сергиенко (его играет недавно принявший канадское гражданство Алексей Серебряков) прибывает на ледовую трассу (названную позднее «Дорогой жизни»), чтобы найти немецкого агента по кличке «Тролль», который внедрился в коллектив военно-ледовой трассы и собирается отравить продовольствие, идущее в блокадный Ленинград.

Тут я сделаю паузу, чтобы похмыкали те, кто понимает, и задумались те, до кого не сразу дошло. Да, именно так – агент должен хладостойким ядом, который только что придумали немецкие учёные-медики и опробовали на русском солдате, обработать муку или другие продукты, чтобы ленинградцы, умиравшие в декабре 1941 года от голода десятками тысяч, отравились ещё и кусочком хлеба в 250–125 граммов. Это же проще простого – насыпать в каждый мешок яду, незаметно перемешать, перетряхнуть, завязать, и пусть ядовитый хлеб из этой муки кушают в Ленинграде – привет вам от фюрера и немецких диверсантов!

Чтобы быстрее поймать агента, капитан Сергиенко обзаводится собственной агентурой. (Ему и создателям фильма почему-то неизвестно про Сводный отряд областного управления милиции при Военно-автомобильной дороге, созданный в декабре 1941 года.) Для начала капитан вербует, застращав расстрелом, майора – командира автобата, который мешками ворует муку, а затем и прибившуюся к военной трассе молодую ленинградку Каминскую (Ксения Раппопорт), – она ехала с ребёнком в эвакуацию, но ребёнок ушёл вместе с машиной под лёд, а она уцелела и решила остаться, чтобы быть поближе, простите, к могиле ребёнка. Создав собственную агентуру из двух человек, капитан Сергиенко ставит задачу: разоблачить фашистского агента и предотвратить попадание яда в Ленинград.

Военная трасса в фильме и порядки на ней самые простецкие, как в махновском Гуляй-поле. Без суда и следствия перед строем расстреливают шофёра, укравшего горсть муки. (Упомянутый Сводный отряд милиции за несколько месяцев работы отдал под суд и военный трибунал около тысячи лиц, похищавших продукты на ледовой трассе, но расстрелов на месте не производил.) Каминская, возжелавшая стать шофёром, тут же, на трассе, как в частной автошколе, учится водить полуторку, сжигая сверхдефицитный бензин, а потом гоняет по Ладоге и приглядывается к шофёрам, которых, если исходить из реалий, а не фантазии авторов фильма, была не одна сотня человек. (В декабре 1941 г. Управлению ледовой дороги подчинялось более 9 тыс. человек, да и сама ледовая трасса была многополосной, регулировщики и флажки стояли через каждые 400 мет­ров, а машины шли с интервалом не менее 150 метров. См. В. Ковальчук, «Магистрали мужества», СПб., 2001 г.)

И вот наш герой-капитан вместе с вороватым командиром автобата и завербованной женщиной ищут в этом стоге сена иголку-диверсанта. Комбат проверяет личные дела и верность маршрутному листу, капитан НКВД работает в свободном полёте – бьёт на допросах шофёров с подозрительной биографией. Пока не натыкается на «своего», который, уже стоя у расстрельной стенки, предлагает капитану позвонить по секретному телефону, чтобы узнать, кто он на самом деле. Выясняется – наш, звать Серёга (Андрей Мерзликин), для глубины конспирации числящийся в умерших. И тут начинается такое фэнтези на военно-шпионскую тему, что оторопь берёт.

Каминскую в Рождественскую ночь берут в плен немцы, привозят в Шлиссельбург, поят коньяком и отпускают, нанеся белой краской на зелёную (!) крышу автомобиля большую букву «Т» – привет своему агенту Троллю, которого они заждались в кустах у берега, и знак лётчикам, чтоб по своим не стреляли. Наш сыскарь-капитан знак не замечает, но начинает подозревать, что коньяк был отравленный – через Каминскую хотят заразить весь город, и тут же решает сжечь её на всякий случай, а если кашель и температура передадутся ему и глубоко законспирированному Серёге (который по документам числится умершим), то сжечь по законам военного времени и их с Серёгой трупы. Но сжигания Каминской в камышах не задаётся – приготовленные сухая ветка и бидончик горючего пропадают зря – героиня приходит в себя и, как вскоре выяснится, у неё воспаление лёгких.

А в это время… Настоящий агент, урковатый парень из поволжских немцев, пострадавший от советской власти – в голодные 30-е годы он якобы кормил мясом умерших родителей своих сестёр, сигнал буквой «Т» считывает. И заезжает с ящиками мандаринов к немцам, которые не спеша опрыскивают их поверху ядом. Такой новогодний киндер-сюрприз маленьким ленинградцам. Причём мандарины из Абхазии везут в декабрьские морозы в решетчатых ящиках, наверное, чтобы лучше сохранились. Дальше, ясное дело, следуют разоблачение и расплата – Тролль, ругая советскую власть, под дулом пистолета ест отравленный мандарин, остальные мандарины вместе с машиной летят в ладожскую полынью, а один из ящиков, к которому тянутся детские руки на медицинском пункте, удаётся в последний момент перехватить нашим агентам…

Не удалось немецким извергам испортить праздник ленинградским детям. Зря старались. И немцы, и создатели фильма. Драмы не получилось. Скорее, получился фарс с прикосновением к блокадной теме. А пересказывать остальные нелепости бытового-блокадного и военного плана, коими напичкан фильм, не хватит места на полосе.

«Ладога» – не первый постсоветский фильм о блокаде. Запомнился сериал «Ленинград» режиссёра Александра Буравского, где главной героиней стала британская журналистка, – прекрасный повод преподнести тему войны в привычном либеральном ракурсе – с точки зрения иностранца. Сериалов становится больше, количество исторических ляпов множится. Их пытаются оправдать творческими поисками, «законами кино», хотя на самом деле пренебрежительное отношение к фактам, исторической правде – это проявление непрофессионализма и лени. Сценаристы, режиссёры, продюсеры не удосуживаются изучать эпоху, о которой снимают. В этой связи хотелось бы призвать господ Буравского, Велединского, Тодоровского, а также их последователей и соратников относиться к зрителю с уважением. Тема войны, на которой кинопродюсеры делают выгодный бизнес, зарабатывают приличные капиталы, – это ещё и важный элемент духовности страны, потерявшей миллионы своих сограждан и на фронте, и в тылу, и в блокаду.