Илона Шевцова
Зодиак: рассказы / Ил. Алисы Бошко. – М.: Вече, 2026. – 384 с. – 1000 экз. (Время прозы. Редакторская серия Алексея Небыкова)
Победное шествие «короткой формы» невозможно не заметить среди литературных трендов современности. Сборники рассказов печатаются и обсуждаются, занимают верхние строчки в рейтингах продаж. Наиболее любопытен феномен межавторских тематических сборников – потому что они формируют нечто недоступное ни большому роману, ни монологическому в основе своей сборнику рассказов одного автора. Это сродни эффекту мозгового штурма: в результате диалога рождается принципиально новый образ мира, бликующий на стыках разных оптических линз.
В издательстве «Вече» только что вышла вторая книга редакторской серии писателя Алексея Небыкова «Время прозы». Флагманский межавторский сборник «Маяки»[1] (2025) – в списках самых продаваемых книг магазина «Библио-Глобус». И вот теперь «Зодиак» – ещё один объект со встроенной функцией свечения. На обложке в насыщенных сине-зелёных тонах символически представлены четыре идеи, на которых строится книга: натурфилософия, астрология, астрономия, миф. Во вступлении Алексея Небыкова говорится: «Рисунки и обложка книги написаны от руки ростовским художником Алисой Бошко. Алиса не просто составила изображения по ключевым словам, но прочла рассказы, отобрала детали и выстроила композиции каждой иллюстрации». Сборник также снабжён разделом, который знакомит с биографиями авторов. Сохранив широкий эмоциональный спектр и жанровое богатство «Маяков», «Зодиак» заметно прибавил в профессионализме. Читатель встретит много имён, знакомых как по первой книге серии «Время прозы», так и по актуальному литературному процессу.
[1] О сборнике малой прозы «Маяки» читайте статью Илоны Шевцовой на портале «Год Литературы».
Женская идентичность
Как и в «Маяках», в «Зодиаке» превалируют женские голоса (14 рассказов написаны женщинами, 10 – мужчинами). Но в «Маяках» они по большей части звучали гендерно нейтрально, в то время как в «Зодиаке» женская идентичность определяет интонацию. По оптике, по осмыслению женского опыта многие рассказы близки автофикциональной литературе… Это социально заострённые тексты, затрагивающие проблематику семейного и гендерного насилия. Мужские фигуры в них предстают антагонистами и разрушителями. Рассказ Елены Крюковой «Голос ночи» не просто пролог, а парадоксальное крещендо всего сборника, хотя он открывает, а не закрывает «Зодиак». В нём всё «огнём начинается и огнём заканчивается»: две подруги принадлежат к огненным знакам Овна и Льва. Мужчины (отчим и муж) бьют, истязают, убивают, сжигают; женщины – поют, держатся за руки, выживают в молчании… Тема Судьбы, центральная для всего сборника, в «Голосе ночи» звучит самосбывающимся пророчеством. Разговаривая с подругой ночью в Крыму под колючими звёздами, Люда говорит: «Меня сожгут. Я сон видела». Время земной жизни Люды в этом рассказе обрамлено звёздной крымской вечностью. Разговор о странностях времени в «Зодиаке» впереди.
В следующем рассказе «На все четыре стороны» (Настасья Реньжина) также явлен эмансипационный сюжет. Героиня разрушена браком: нет детей, нет близости, нет радости. Внимание к телесному началу в рассказе проступает через мотив жертвы: Марина режет себе ладонь и поит землю кровью, собирает слёзы в чашку, вырывает и сжигает волосы. Женское тело как поле битвы, утрата женственности как бунт против объективации. Импровизированный ритуал призван отомстить мужу и сопернице за боль, стыд, разочарование. С четырьмя природными стихиями взаимодействует равная им по силе стихия женской ярости.
Такое начало сборника – огненное, взрывное, гневное задаёт особое напряжение. Дальше этот импульс охладевает и ведёт себя как стежок: то теряется, то выныривает. В ироничном рассказе Анны Безукладниковой «Совсем как живой» в обществе будущего женщина оплачивает подписку на идеального (подобранного по гороскопу) партнёра-андроида. Это типичный приём женской прозы – героиня сама выбирает и действует, обладает финансами и волей, вопреки традиционной зависимости. Её оптика определяет сюжет, объективируя мужчин (био- и андроидных). В образовавшемся любовном треугольнике живой мужчина демонстрирует токсичную маскулинность, в то время как робот-андроид (почти бесполый или пассивный по определению) вдруг проявляет чуткость, мужество и благородство.
В середине сборника читатель встретит рассказ Натальи Балынской «Зелёная планета». Планета, где бесследно исчезла экспедиция с Земли, живая. Следуя принципу «великого обмена», она всегда возвращает себе всё, что взято. Мужской способ взаимодействия с этой планетой – хищная экспансия, и поэтому она мстит колонизаторам, трансформируя их. Лишь Ное, женщине-рейнджеру, эмпатичной и бережной, интуитивно удаётся понять планету-женщину, договориться с ней. Впервые контакт случается, когда героиня погружается в воду, женскую стихию. Это телепатический симбиоз и диалог равных: «Я ждала тебя, дочь звёзд». В финале Ноя становится связующим звеном космического универсума, вплетается в «единую ткань времён, событий и многих судеб».
Антиутопия
Футурологическая рефлексия продолжится и в других рассказах. В рассказе Евгении Симаковой «Идеальная пара» нас встречает дивный новый мир. Астрологию преподают в школах. Семейные астрологи («шарлатаны, чудотворцы, маги») составляют натальные карты, а все граждане, желающие создать семью, обязаны пользоваться приложением для знакомств. Браки регистрируются только между идеально подходящими партнёрами, нарушителей задерживают. Решение героини – выбрать «неидеального, но настоящего» вместо рекомендованного звёздами. Вслед за возлюбленным она попадает в полицейский участок, откуда влюблённые осуществляют побег. Параллельный мир, куда они сбегают, – территория свободы. В нём нет звёзд, а значит, нет гороскопов, насилия и контроля. Способ побега нечаянно окликает первый сборник, напоминая о другом ожившем рисунке. В одном из эпизодов цикла «Хроники Амбера» Роджера Желязны маяк с острова Кабра, нарисованный углём на стене камеры – это портал, позволяющий пленнику сбежать.
Рассказ Аси Хоутен «Закон Зодиака» – антиутопия с элементами киберпанка. Тела героев киборгизированы чипами и линзами; голограммы, дроны и сканеры – часть антуража. Пожалуй, этот мир мрачнее всех предыдущих. Императив гороскопа определяет всю деятельность человека. Принадлежность к тому или иному знаку Зодиака разделяет людей как кастовая система. Зодиакальная община способна контролировать даже мысли своих членов. Дата рождения жёстко определяет судьбу, подавляя индивидуальность. Действуют механизмы социальной репутации, которая понижается/повышается рейтингами. Детей насильно разлучают с родителями ради воспитания в «правильном Доме» среди себе подобных. Так же, как в других рассказах сборника, в «Законе Зодиака» логично возникает мотив запретной, не одобренной астрологией любви.
Символом бунта против системы выступают представители знака Змееносца, которые верят: дата рождения не должна определять жизнь человека. Среди конвенциональных знаков Змееносец выглядит как джокер в колоде, персонаж-трикстер, разрушитель устоев, новый Нео, ускользающий из зодиакальной матрицы. В предыдущем рассказе (Евгения Симакова, «Идеальная пара») финал переворачивает астроклише: Рыбы не слабые мечтатели, а деятельные и «своенравные», берущие судьбу в руки. Сходная работа со стереотипами проведена и в «Законе Зодиака»: плывущие по течению, конформистские Рыбы, аутсайдеры Зодиака, внезапно обнаруживают потенциал к бунту и волю к сопротивлению. Зодиакальная матрица сборника изнутри ломается не пафосными Овнами и Львами, не роковыми Скорпионами, а теми, кого система не замечает: Рыбами-троянцами.
Метаголос
В некоторых рассказах «Зодиака» присутствует чужеродный голос – повелительный императив, проникающий в ткань авторского нарратива. Он складывается то в метаголос коллективного бессознательного, то в идеологический голос системы. Героиня рассказа «Совсем как живой» Анны Безукладниковой не мыслит жизнь без любимого приложения «Зодиак». В текст инсталлированы вставки-цитаты из гороскопов на неделю и месяц, они выделены отступами и курсивом. Синхронизация повседневной жизни с Зодиаком – привычка, определяющая выборы Светы. Прогностика формирует её ожидания от предстоящего периода и в конечном итоге закладывает сценарий поведения: «Весам предстоящая неделя сулит безмятежность и семейное счастье», «Весы смогут отстоять свою точку зрения в любом споре, а в конце недели их ждёт приятный сюрприз».
Рассказ «Идеальная пара» Евгении Симаковой тоже содержит чужой голос, перебивающий авторский. В повествование включены выдержки из учебника астрологии, на основании которого люди выбирают спутника жизни. И героиня, и её мать цитируют характеристики зодиакальных знаков как мантру: «Близнецы. Двуличные…», «Девы не уживаются с Овнами». Характеристики знаков – прокрустово ложе для индивидуальности. Свою личную историю, как и сложные взаимоотношения родителей, героиня видит сквозь эти звёздные клише. Метаголос гороскопов вторгается в текст, перехватывая управление, оккупируя сознание: комментирует, предрекает, оправдывает действия. С ним в унисон звучит вкрадчивый голос государственных баннеров: «Доверься звёздам, сделай правильный выбор». Это идеологический рефрен, пародирующий пропаганду, своего рода сатира на алгоритмы счастья. Метаголос механически навязывает «идеал», в то время как живые чувства рвут этот каркас.
Манипулятивная природа метаголоса наиболее полно проявлена в рассказе «Закон Зодиака» (Ася Хоутен). Здесь он – маркер мира будущего, где свободы всё меньше, социальной инженерии всё больше. Метаголоса режиссируют реальность. Они исходят из нескольких источников, выделены в тексте квадратными скобками и курсивом. Во-первых, это голос зодиакального сервера с дневным прогнозом, программирующий поведение людей: [Этот день принесёт изменения в жизни Рыб…]. Во-вторых, голографические баннеры, транслирующие установку на всеобщее счастье и покорность в общине Рыб: «Аметист бережёт тебя», «Вдохновляй и очищай», «Нептун ведёт тебя». В-третьих, тревожные сообщения общего новостного канала: [Срочное сообщение. В зоне Рыб пропал ребёнок…]. И, наконец, голос виртуального помощника Элив, с которым герой общается через чип в голове. Если первые три голоса последовательно оформляют рассказ как антиутопию, как астрологическую тюрьму, то последний голос эволюционирует. Он следует сюжетному тропу «ИИ-очеловечивание». Ближе к финалу Элив ведёт себя не как инструмент контроля и подавления свободы человека, а как друг, способный на эмпатию и самопожертвование [Я не буду им сообщать, (…).], [Для друзей я могу многое], [Береги себя]. … Иными словами, это почти живой голос, выпавший из механического метаголоса системы, часть бунта Змееносцев и Рыб, – и вместе с тем последняя маска той самой власти, которая говорит за всех, от имени всех.
Азиатский диптих
Два рассказа в сходном сеттинге встретятся в середине сборника. Здесь, как и во многих других случаях, решение составителя разместить рядом рассказы-«двойчатки» очень верное. Азиатский диптих Алексея Небыкова и Игоря Озерского посвящён получению духовного опыта. Этим историям свойственна культурная плотность (повлекшая за собой обилие сносок, авторских пояснений) и аутентичная символика – цвета, цветы, карпы, драконы, зеркала, яшмовые росы… «Неодолимая тишина света» Алексея Небыкова – новелла с притчевой составляющей. Автор завязывает нарративный узел, где сходятся японская воинская культура с особым кодексом чести, японская мифология, философские основы буддизма и синтоизма. История начинается с прибытия таинственного путника в не менее таинственный рекан (старую японскую гостиницу). Рекан – место прохождения кармических проверок: путнику нужно пересечь «дикую воду» в тумане по шаткому мосту, выжить при нападении одержимых, у(с)покоить мстительный призрак обманутой девушки. Главное испытание – герою придётся совершить невозможный этический выбор, где нет правильных решений – в рассказ вплетён частый у Небыкова мотив отцеубийства. Итак, монах-воин Тоео отвечает на призыв, следует предназначению, встречается с Наставником, проходит испытания. Но Кэмпбеловский «Путь героя» (западный мономиф про линейное становление индивида) в азиатском контексте работает с перебоями: Фудо не совсем проводник и наставник, скорее агент судьбы, страж равновесия, держащий мир в балансе. А непременная финальная трансформация героя не выглядит как победа. Время в рекане течёт своеобразно. Проведя там одну ночь, Тоео выходит стариком – не сдержавшим слово воина, с разрушенной идентичностью, но сохранившим внутренний свет. Меняется нечто более существенное – сам мир, в котором прерван круг мести и стало «одним честным человеком больше».
В эзотерической притче Игоря Озерского «Лун Дао» (переводится как «Путь Дракона») хронотоп иномирья представлен не реканом, а храмом на вершине скалы. «Я-повествование» от лица женщины превращает абстрактный путь в живой, эмоциональный и чувственный опыт. Героиня в храме встречает пятерых сыновей Дракона – каждый имеет своё обличье, свою суперсилу и побеждается особой тактикой. Сыновья Дракона воплощают эпизоды её жизни, которая завершилась самоубийством. Сражения с ними суть посмертное переигрывание прижизненных травмирующих ситуаций, когда героиня терпела поражение. Восточный концепт судьбы неотделим от понятия «недеяние», и Озерский выстраивает градацию невмешательства – от активного сопротивления в духе Конфуция («Уверенность и твёрдость духа») к пассивному созерцанию в духе Лао Цзи («Нужно добиться такого состояния вещей, чтобы благоприятный для тебя исход не мог не произойти сам»). Движение героини по храму и встречи с сыновьями Дракона – это посмертная инициация, оформленная как даосское посвящение. Но важны не столько испытания, сколько реакция на них монаха-проводника, который сопровождает героиню в храме. Он медиатор между мирами, просветлённый, который предлагает героине второй шанс на жизнь, но оставляет выбор за ней. Однако эзотерический ритуал провален и в посмертии – вместо просветления и принятия героиня торгуется. Раз за разом она отвергает мудрость монаха и вторично выбирает смерть вместо Дао, вспарывая мечом живот.
В азиатском диптихе явлена разная механика судьбы. Японский инвариант: судьба действует через внешние препятствия (Тоео хочет поединка с отцом, но судьба физически не дает – пребывание в рекане состаривает, разрушает тело). Китайский инвариант: судьба действует через внутреннее упрямство (героиня получает меч от монаха, но сама отвергает Дао, воспроизводя кармический выбор). Если первый рассказ – трагедия несостоявшегося меча, второй – трагедия свершившегося меча.
Судьба
Судьба – центральная тема сборника. В рассказе Дарьи Ледневой «Серп Иштар» судьба предстаёт как гибрид предопределённости и свободного выбора, где звёзды задают ритм, но решение остаётся за человеком. Судьба здесь – не жесткий рок, а космический ритуал обновления. Звёзды влияют как катализатор – серп Иштар срезает прошлое с его ошибками и сожалениями, шепотки музея подталкивают героев к поступкам, но финальная реплика Нанны («человек сам хозяин своей судьбы») постулирует свободу воли над астрологической заданностью. В интерпретации Ольги Погодиной-Кузминой тема судьбы звучит драматичнее. Её рассказ «Марака» – городская легенда в традициях петербургского текста (мистический флёр, инфернальный город и маленький человек, который сходит с ума после экзистенциального опыта). Субкультура антикварного рынка, где циркулируют вещи мёртвых, сближает продавцов со жрецами некрокульта. Заглавие – имя перстня, рокового артефакта (Марака в Джйотиш[1] – дома и планеты, несущие смерть). Судьба осмысляется и как проклятие коллекционера, и как ловушка, где предопределённость (астрология, ретроградный Меркурий), помноженная на личный выбор героя (спонтанная покупка кольца вопреки обстоятельствам) сплетают гибельную петлю.
«Проклятье» Инны Девятьяровой – самый зодиакальный рассказ «Зодиака», усиленный ритмической прозой. В нём воспроизводится культурный миф о жестоком правителе и его предсказателе. Главный герой этой мрачной истории – Элизеус Бомелиус, лекарь и маг, личный астролог Ивана Грозного. «Когда я умру?» – классический вопрос тирана, от ответа астролога зависит его собственная жизнь. Бомелиус – оракул, знающий час и своей гибели, но неспособный её избежать. «Проклятие» – настоящая звёздная мистерия. Ход небесных светил подчиняет себе время и людские жизни, их кружение носит отпечаток тайны, доступной лишь посвящённым: «Итак, этой тонкой, незрелой весной, этим сумрачным мартом – Луна, бестелесная, синяя, встретившись с Марсом, солёно смеясь, обозначила – смерть». Сам астролог – случайный триггер судьбы: его вмешательство в ход событий приводит к рождению деспота, круг возмездия завершается костром, в котором сгорает Бомелиус.
Звёзды сборника «Зодиак» не только карают. В рассказе Ольги Чуносовой «Счастье счастий» удача – это воздаяние за смелость, за спасение невинной жизни. Воспитанная в детдоме Варя приезжает в деревню работать учительницей и участвует в поисках пропавшего мальчика. Девушка интуитивно следует знакам судьбы. Её ведёт любимая звезда из созвездия Водолея Садальсууд, что означает «счастье счастий». Для Вари эта звезда – неутраченная связь с родом. Как сиротка из сказки, в финале героиня обретает всё: дом, собаку, могилы родителей и даже личное счастье.
Время
Авторские игры со временем – одна из особенностей нового сборника. Временная аномалия (которую фиксирует и мировой фольклор) обнаруживается в небыковском рассказе «Неодолимая тишина света». Японский постоялый двор рекан сжимает время: герой проводит в нём одну, самую длинную ночь в своей жизни, в то время как снаружи прошли годы. Внутри рекана время сенсорно-овеществлено. Оно исчисляется сгоранием благовонной палочки, а также ударами гонга, возвещающими наступление следующего часа. Эти отсечки времени в японской традиции соотнесены с животными восточного гороскопа. Авторские ремарки усиливают саспенс: «Время быка – временной интервал в японском времяисчислении с часу до трёх ночи. В это время привычно проявлялась всякая нечисть». Звериные часы рекана – часы Крысы, Быка и Тигра – не просто размечают, а одушевляют ночь, анимируют абстрактный временной поток. Время перестаёт быть мёртвой материей: оно рычит, грызёт, крадётся, нападает. Рекан – не только ловушка, тюрьма или чистилище, но и космический зверинец, где хронос получает когти и клыки.
В «Проклятии» Инны Девятьяровой время тоже астрологически обусловлено: «Три часа пополудни, мерцающий час Водолея», «октябрь, жёлтый месяц во власти Сатурна», «полночь, чёрный, отброшенный час Скорпиона» … Зодиак добавляет в текст экспрессию, эмоционально окрашивает временные промежутки, уплотняет расплывчатую судьбу в точечные удары: каждый час – прицел звёзд, каждый месяц – приговор планет. В уже упоминавшемся рассказе Дарьи Ледневой «Серп Иштар» действие происходит в наши дни в марте, но время обозначено иносказательно: «Зодиак рыб уходил, и навстречу шёл зодиак овна». Весеннее равноденствие – Новый год по месопотамскому календарю. В эту особую сакральную ночь Сувдаа (жрица или персонификация богини Иштар) проводит древний обряд: «Проносились все времена, звёзды вдруг приближались, становились близкими-близкими…». Серп, ассоциированный с Луной, срезает прядь волос героини, она сжигается в чаше-жертвеннике, по краям которой бегут знаки Зодиака. Так ритуал обнуления времени перезапускает годовой зодиакальный цикл.
Рассказ Валерии Карих «Созвездие Лиры из Реки времён» завершает сборник. Он посвящён истории создания последнего стихотворения Державина о бренности всего земного. По преданию, поэт написал его, глядя на гравюру «Река времён», висевшую в его кабинете на стене. В верхней её части изображен парящий в облаках голубой шар, из которого изливаются вниз «исторические потоки» народов и государств. Древние и новые царства рушатся в пропасть вечности. Мотив музыки, божественной гармонии присутствует в тексте не только благодаря поэтической лире. В момент смерти, почти совпадающий с моментом творческого акта, поэт слышит, как его племянница играет на арфе. Способен ли звук противостоять небытию? Несмотря на эсхатологический характер автоэпитафии Державина, она опровергает сама себя, удерживая поэта в вечности:
А если что и остаётся
Чрез звуки лиры и трубы,
То вечности жерлом пожрётся
И общей не уйдёт судьбы.
Время же предстаёт в рассказе не линейным, а музыкально-космическим благодаря метафорике: сопряжены созвездие Лиры и поэтическая лира Державина. Время осмысляется не как чередование часов, а как лирообразная вечность, звёздами и звуками удерживаемая от пропасти забвения.
Новый сборник редакторской серии Алексея Небыкова «Время прозы» «Зодиак» углубляет тематику судьбы и этического выбора, которая пусть приглушённо, но звучала и в «Маяках». Авторы рассказов накладывают замысловатые траектории человеческих жизней на проекции зодиакальных созвездий. Через женскую оптику и парадоксы времени осмысляются личные истории. Метаголос же оказывается не просто приёмом оформления, а самой тканью мира, где даже сопротивление должно сначала прозвучать чужой речью.
«ЛГ»-досье:
Илона Шевцова – литературный критик. Публиковалась в «Литературной газете», журналах «Знамя», «Сибирские огни», «Иностранная литература», на порталах «Печорин.нет», «Год Литературы», «Горький» и др.
[1] Джйотиш — индийская система астрологии.