Игорь Григорьевич ЕФРЕМОВ
Родился в 1969 году в Узбекской ССР, но практически всю жизнь проживает в Хакасии. По образованию учитель истории и юрист. Двадцать лет прослужил в правоохранительных органах
на оперативных должностях. Пенсионер МВД с 2015 года, подполковник, награжден ведомственными медалями и грамотами.
С июня 2019-го вернулся на госслужбу. С мая 2021 года работал в качестве заместителя руководителя Аппарата Главы Республики Хакасия и Правительства Республики Хакасия.
Находясь на указанной должности, в возрасте 53 лет, добровольцем, в декабре 2022 года ушел с мобилизованными земляками на СВО. В феврале 2026 года Ефремову присвоено звание старший лейтенант ВС РФ.
С 01.03.2023 до настоящего времени проходит службу на территории ЛДНР в качестве мобилизованного военнослужащего в мотострелковом полку. Позывной – Кобзарь. Участвовал в составе своего подразделения в боевых действиях на угледарском и артемовском (бахмутском) направлениях. Награжден медалью Суворова, медалью «Участнику специальной военной операции».
Стихи пишет с юности. Печатался в различных региональных и федеральных сборниках, изданиях, газетах, в том числе: в «Литературной газете», «Дне литературы», «Литературной России», в альманахах «Енисей», «Стрежень», «Юрта», журналах «Политрук», «Разведка» и др.
В 2024 году принят в Союз Писателей России.
ВОЗВРАЩЕНИЕ
Я бы, друг мой, точно запил,
Возвратясь с такой войны.
На замок мозги бы запер.
Балалайка, три струны,
Злой баян, гармошка, в драку,
Вдрызг с утра и до темна,
Чтоб загнулась память раком,
Чтоб не думать ни хрена.
Пил бы год, а может боле,
Чтоб унять на сердце боль.
Чтоб подвал не снился, поле,
Не гноилась та мозоль,
Тот вопрос не мой, а «ихний»,
Тех, что с поля не пришли…
Пить до одури, чтоб стихли
Голоса, зажили швы.
Пить и петь! И выть, паскуда!
Водка-падла не берёт.
Потому я пить не буду,
Буду помнить всё, покуда
Жизнь за них досталась. Вот…
ОДА БУХАНКЕ
Фактурою – махновская тачанка,
Где вмятины, что прожитые дни.
Ты – хлеб войны, ты – мать дорог, Буханка.
Спаси, старушка, нас и сохрани!
Лошадкой от Бахмута до Рубежного,
От Крынок до Авдеевки гони.
По бездорожью и углам медвежьим,
Спаси, Буханка, нас и сохрани!
Четыре колеса, как у телеги,
Молитва в счёт кевларовой брони,
На лобовухе Сталин, обереги.
Спаси, Буханка, нас и сохрани!
Паёк, снаряды, шмурдяка полтонны,
Ты дроны обмани и дотяни.
Ремень с карданом одичало стонут.
Спаси, Буханка, нас и сохрани!
Пригнувшись от разрывов и шрапнели,
Трехсотых тащишь, жили чтоб они.
Рессоры плачут, шины охренели,
Спаси, Буханка, нас и сохрани!
Из жести, чугуна и слов цветастых,
Ты – базис и надстройка на Руси,
Ни времени, ни моде не подвластна,
Храни тебя, Буханка, и Спаси!
ПРОПАВШИМ БЕЗ ВЕСТИ РЕБЯТАМ
Герой – не я. Герои – те ребята,
Которые остались на полях,
На неизвестных всем «Куринных лапах»,
В клещеевских, берховенских садах.
Они там – прах, их не нашли в разрывах,
Не вынесли из пекла. Не смогли.
Своих им не увидеть больше милых,
Подругой – глина выжженой земли.
Не числятся среди трёхсотых, павших,
Их разделил на атомы тротил.
Не струсили и пали там, не сдавшись,
Без мраморных надгробий и могил.
Наград не получили, но – герои,
Бессовестно их в чем-то упрекать.
Жена и мать ещё не раз завоет
И будет рану старую терзать,
На фото глядя, теребя одежду,
Запомнив его вечно молодым.
Как ей помочь, чтоб не убить надежду?
И что тут скажешь, все слова, что дым.
Герой – не ты. Герои – те ребята,
Которые остались на полях…
Отечества безвестные солдаты,
Вы – боль и память вечная в сердцах.
ЖЕНЩИНАМ-ВОЛОНТЁРАМ РОССИИ
В далёкой российской окраине
При свете вечерних огней
Мне руки усталые мамины
Узоры плетут масксетей.
Пусть мама другого солдата,
Вдова или, может, жена,
Но он мне родимее брата,
И, значит, родная она.
За малой петелькой молитва,
А каждый узор, что броня.
Ей новости острою бритвой,
Молчит, никого не виня,
Вдова или мама героя,
Которого больше здесь нет,
Но есть незнакомый ей воин,
Ему она вяжет жилет.
Нелишние деньги в снарягу,
Одежду детишкам в Донецк…
Подруги ворчливые рядом,
У каждой на сердце рубец.
В далёкой уральской глубинке,
В таёжной сибирской глуши
Без пафоса и под сурдинку
Великое дело вершит
Простая российская баба:
И мать, и жена, и вдова,
В масксеть мирового масштаба
Вплетает она кружева.
Нас всех породнило бедою,
Узлом повязала война,
Но, словно крылом, надо мною
Встаёт оберега стена.
Та сеть, что связала мне мама,
Вдова и сестра, и жена.
Вы – тыл наш надежнейший самый,
Вы – Родина-мать, вы – страна.
От дальней российской окраины
До самых днепровских равнин
Рукой и молитвою маминой –
Как будто щитом я храним.
ТЕБЕ (жене)
Из голода желаний, строк горячих
Я разложу невидимый костер –
Тебя согреть. Но ты опять заплачешь,
И телефон прервет наш разговор.
С бессонницей вдвоем рифмуем думы…
Зубами, что наждачкою, скреплю.
Моя душа неюная так юна:
Я не успел промолвить, что люблю.
Прости меня! Прости, прости! Я знаю,
Ты мне ответишь: «Нет ни в чём вины».
И снова слёзы с глаз своих стираешь,
И молишь Бога, чтобы не было войны.
ЕЩЁ РАЗ О БОГЕ
Чем ближе к передку, тем больше Бога
Внутри себя находишь и вокруг.
И твой напарник – не алкаш Серёга,
А Богом посланный тебе надёжный друг.
Давно не пьет и стал стеной гранита:
Куда поставишь, там же и стоит.
Его броня лихим осколком бита,
А цвет лица, что жжёный керамзит.
Но ты влюблен в него и в эту рожу
(Готов почти молиться на неё).
Ведь это он, с ладоней дравший кожу,
Тебе не дал упасть в небытие.
Руками землю рыл в полузабытии
И откопал, и вытащил, успел.
Спасённый Им ты просишь по наитию:
«Пожалуйста, Серёгу помяните,
Там у Сереги нынче много дел,
Серёга к Богу ночью улетел».
ДОЧЬ
(дочери капитана Ю. С. и тысячам дочерей других воинов посвящается)
Я – дочь одна любимая у папы,
А он теперь – участник СВО.
Не устают на мозг соседи капать
Про льготы, что даются за него.
Меня отдельно кормят в школе кашей,
Дают нам уголь и ещё дрова…
А снег идёт, и нет в деревне нашей,
Кому убрать сугробы со двора.
А снег идёт. Уже по грудь, где сердце –
Невысока на пару я с отцом.
И утром мама – а куда ей деться –
Лопатой машет, вызволяя дом.
Соседи – как не видят, только спины…
У них свои и дети, и жена.
А я мечтаю: тоже стану сильной
И разгребу, как папа, всё сама.
Я – дочь отца и в мимике, и в жестах,
В привычках и в характере – гранит.
Я, как и он, из камня, а не теста, –
Ругая, мама иногда ворчит.
Отец упрямый, да и мой характер
На горе горемык-учителей.
Он говорил: «По делу, только факты,
Докладывай и воду мне не лей…»
А мы вот льём: и врозь, и часто вместе,
Смотря на фото, комкая слова,
Таская наши льготные дрова…
Я – дочь отца, хранительница чести,
А моя мама – в звании «вдова».
ПРОВОДЫ
На дворе стояла стужа,
Провожала баба мужа,
Молча, сухо, делово,
Слёзы пряча от него.
Самолёт завыл натужно…
Не Война, а СВО.
ПРОЩАЛЬНАЯ ЗАРИСОВКА
Незнакомка шла, подобно лету,
Расцветая с каждым шагом, в Солнце.
Светофор мигал мадам приветно,
И таксист глазел в своё оконце.
Пауза на шумном перекрестке:
Замерли авто, деревья, птицы.
А она плыла походкой хлёсткой,
Раздвигая разума границы.
Всё мужское расплылось улыбкой,
Женское начало жгло пространство.
Воздух наполнялся негой зыбкой,
И любви плелись протуберанцы.
С незаметным хвостиком «за тридцать»,
Под улыбку спрятав грусти проседь,
Шла июля старшая сестрица:
Бабье лето уходило в осень…
ЖАЖДА
Жара не ведает пощады,
она сжигает всю округу.
Надежду, труп, истлевший рядом,
что был живым недавно другом.
Средь этой вони и исчадия
твой перегретый разум сдвинут,
Но ты не молишь о пощаде,
уж зомби стал наполовину
и превращаешься в скотину.
Не воскрешают карусели:
Стамбул, Аляска, телеведы…
Дороже здесь поллитра «Леля»
всех пустолеев за победу.
Горчит во рту от балаболов –
песок речей про Украину,
век интернета… Лесополок,
сухих колодцев недомолвок,
и жажда так невыносима.
Уже не жажда жить и выжить,
но перед смертью насладиться –
из жижи лжи прощальный выжав
Один глоток живой водицы.
Чтоб распрощавшись с этим веком
уйти не зверем – Человеком.